Форум » Темное и светлое средневековье » Мир Александра Великого (Литовского) » Ответить

Мир Александра Великого (Литовского)

Леший: В 1410 году состоялось знаменитое Грюнвальдское сражение, в котором Ливонский Орден выяснял с Литвой и Польшей – кто будет лидером восточноевропейской политики. Орден выставил в этом сражении все свои наличные силы. К нему ради этого сражения присоединилось также большое число добровольцев из стран Западной Европы. В.к. Литовский Витовт собрал тоже, кого только мог: литовцы, поляки, русские, чехи, татары… «Грюнвальдская битва была одна из тех битв, которые решают судьбы народов: слава и сила Ордена погибли в ней окончательно…» «…Металлическая стена орденского войска, опустив забрала глухих шеломов, с тяжким криком обрушилась на другую такую же стену польских рыцарей. От ударов по железу и треска ломающихся копий шум стоял до небес. Лязг мечей был слышен за несколько миль, доспехи ударялись о доспехи, и острия копий нацелены на лица врагов. Знамена и штандарты той и другой рати призраками реяли в поднявшейся пыли и нельзя было отличить отважного от робкого, героя от труса, - все сгрудилось в неистовый клубок борющихся тел. Неможно было сделать и шагу, не убив врага и не сбросив его с коня. Копья были уже переломаны. Стук доспехов, звон мечей и секир, посаженных на долгие древки, производили такой страшный грохот, точно в тысячах кузниц молоты били по наковальням. Люди, раздавленные теснотой, погибали под копытами коней. Вздрагивая и кренясь, железная стена подавалась то вперед, то назад, передние ряды уже легли костью под копыта вражьих коней и нельзя было понять, кто одолевает в бою и одолевает ли? …Прусское войско густыми рядами выступает от деревень Танненберга и Грюнвальда на поле боя. В польском войске уже запели <Богородицу> и затем, потрясая копьями, ринули встречу. Ударил двойной залп немецких бомбард. Ядра со свистом врезались в польские ряды, круша и расшвыривая ошметья людей и коней. Крик ратей взмыл к небесам, потом, точно весенний гром с продолжительным, рокочущим треском прокатился над полем - хоругви столкнулись друг с другом и все потонуло в поднятой пыли. Вот обратилась в бегство хоругвь Святого Георгия на королевском крыле, в которой служили чешские и моравские наемники и которую дали вести чеху Яну Сарновскому. Хоругвь ушла в рощу, где стоял король Владислав. …Прусское войско, потеснив поляков, всею мощью обрушилось на правый фланг, где дрались еще раньше вступившие в сражение хоругви Витовтова войска: литва, русичи и татары, руководимые Джелаль эд-Дином и Бахаддином. Хуже вооруженные, а то и непривычные, как ордынцы, к битве в тесном строю, литвины начали поддаваться, отступая. В это время под натиском крестоносцев зашаталось большое знамя короля Владислава, которое нес Марцин из Вроцимовиц, краковский хорунжий, рыцарь герба Полукозы. Оно уже рушилось на землю, когда подоспевшие рыцари отборного королевского отряда подхватили его и встали грудью, защищая знамя. Тут закипел самый яростный бой. Поляки в неистовстве, не щадя жизней, ринули на немецкий строй, опрокинув, сокрушив и втоптав в землю победоносных соперников. Меж тем литовско-русские ряды все отступали, и наконец началось бегство. Кинулась в стремительный бег, выходя из сражения, татарская конница, бежали литвины. Витовт-Александр, в этом сражении не щадивший себя, - он с самого начала битвы скакал вдоль рядов, меняя коней, равнял строй, ободрял вспятивших, громко призывал к выступлению Ягайлу-Владислава, затеявшего перед сражением столь долгое молитвословие, что чуть не потерял рать, сам то и дело кровавил свое оружие и чудом оставался в живых, раз за разом бросаясь в сечу, - он кинулся возвращать бегущих, но не мог сделать ничего. Татары едва не увлекли его с собой, а литвины (иные) не останавливались, пока не добежали до своей земли, принеся весть, что и король Владислав (Ягайло), и сам Александр (Витовт) убиты, а все войско истреблено крестоносцами. Спасли честь литовского войска русские смоленские полки, стоявшие под тремя знаменами (командовал ими Семен-Лугвень, недавно еще сидевший на новгородском кормлении, и тут показавший, чего он стоит). Под одним знаменем смоляне были жестоко изрублены, и знамя, политое кровью, втоптано в землю, но два других отряда стояли твердо, отбив рыцарский натиск и сами перейдя в атаку, вследствие чего и литвины из расстроенных хоругвей начали возвращаться в бой. Витовт бил и гнал оробевших, срывая голос, восстанавливал рать. …Вот в это-то время, когда Владиславу казалось, что его войска одолевают врага, вступили в сражение шестнадцать свежих немецких хоругвей под своими знаменами. С глухим согласным топотом копыт, опустив копья, рыцари мчались в бой. Развевались конские попоны, развевались белые плащи рыцарей, и Владиславу показалось, что немцы скачут прямо на него, на его маленький отряд. Телохранители уже сомкнули ряды, взявши копья на изготовку, но их было всего шестьдесят рыцарей-копьеносцев, и могли ли они устоять под прусским натиском? В сей миг Ягайло невольно вспомнил о подготовленных для его возможного бегства конских подставах - ибо польская господа, оценивая жизнь своего короля в десять тысяч копий, отнюдь не хотела гибели Ягайлы, после которой, неволею, начнутся прежние смуты и сами Великая и Малая Польша могут погибнуть под орденским натиском. Однако его хватило на то, чтобы не пуститься в бегство (что бы, наверно, сделал Тохтамыш на его месте и в его положении!), но он отчаянно взывал о помощи, и послал Збигнева из Олесницы, своего нотария, в хоругвь дворцовых рыцарей, стоящую близь. Збигнев подскакал к строю хоругви, которая как раз намеривала вступить в бой. От шума брани приходилось кричать. <Спасайте короля!> - крикнул им Збигнев. Но рыцарь Миколай Колбаса, герба Наленч, стоявший под знаменем, обнажил саблю, взмахнул ею перед лицом нотария и грозным голосом, в рык, возразил Збигневу: <Прочь! Не видишь, несчастный, что хоругвь идет в бой! Что ж нам, подставить спину врагу, спасая твоего Владислава? Ежели разобьют нас, погибнет и король!> - Збигнев, неволею, прянул в сторону и вовремя. Закованная в латы хоругвь разом пришла в движение и ринула на врага, все убыстряя и убыстряя ход. Новый ратный крик взмыл к небесам и новый треск от столкнувшихся доспехов и ломающихся копий заполнил воздух, закладывая уши. Владислав тем часом, крича то ли в испуге, то ли в ярости, бился в руках телохранителей, шпоря коня и порываясь в бой. Меж тем немецкий рыцарь из прусского войска Диппольд Кикериц фон Дибер с золотой перевязью, в белом тевтонском плаще на рыжей лошади, выскочил из рядов прусской хоругви и устремил, потрясая копьем, прямо на короля. Ягайло и сам поднял копье, обороняясь, но тут безоружный нотарий Збигнев, поднявши с земли обломок копья, ринул на немецкого рыцаря и, ударом в бок, сбросил с коня. Владислав ударил Кикерица копьем в лоб; тот, беспомощный, пытаясь встать, бился, лежа на спине, а кинувшиеся со сторон рыцари охраны добили его. Много позже Збигнев, предпочтя духовную карьеру рыцарской, принимая сан краковского епископа, получал от Папы Мартина V отпущение за совершенный им в бою, при защите своего короля, грех убийства... Считалось, что духовная карьера несовместима с подвигами на поле брани. Но и латинские попы дрались при случае, и троицкие старцы сражались на стенах Лавры против отрядов Лисовского, да и японские буддистские монахи сражались-таки с оружием в руках! Отряд крестоносцев, потеряв Кикерица, проскакал мимо короля. Явившиеся на поле боя новые немецкие хоругви не сразу были опознаны польскими рыцарями: кто-то посчитал их польскою подмогой. Но Добеслав из Олесницы, рыцарь герба Крест (называемый Дембно), желая разрешить спор, один погнал коня на врага. Крестоносец, ведший новые отряды, тоже выехал из рядов. Они сразились, метнув легкие копья сулицы, и никто не потерпел поражения, лишь конь Добеслава был ранен в бедро. Польские и литовско-русские хоругви вновь обрушились на врага со всею силою. Вновь возвысился до небес копейный стон и лязг железа, но что-то уже сломалось в немецком войске: с утра еще неодолимые, хвастливо заявлявшие, что со своими мечами пройдут всю Польшу из конца в конец, они начали все чаще и чаще валиться под мечами. Наемники откатывали назад, и Витовт, бледный от восторга, прорубался к немецкому знамени, а Ягайло, ободряя своих, так орал, что охрип, и назавтра едва мог говорить только шепотом. <Потемнела слава немецких знамен>. В рядах этих последних шестнадцати хоругвей, полностью изрубленных, пали: магистр Пруссии Ульрих, маршалы Ордена, командоры и все виднейшие рыцари прусского войска. Отступавших гнали несколько верст, набирая полон. Рыцарь Георгий Керцдорф, несший в немецком войске знамя Святого Георгия, преклонив колена, сдался в плен рыцарю Пшедпелку Копидловскому, герба Дрыя. Захвачены были и оба поморских князя, что сражались на стороне крестоносцев, взяты в плен и многие иноземные рыцари. Обозные повозки рыцарского войска были дочиста разграблены победителями. Многие обогатились, снимая доспехи с побежденных. Бочки с вином, до которых дорвались победители, Владислав приказал вылить на землю, дабы не погубить рать при возможном вражеском нападении. …Ян Длугош называет цифру убитых врагов в пятьдесят тысяч, и сорок тысяч пленных, впрочем, не настаивая на точных цифрах. (По другим известиям, рыцари потеряли тринадцать тысяч человек.) Однако дорога отступающих на протяжении нескольких миль была устлана трупами павших, земля пропитана кровью, а воздух оглашался стонами умирающих, многие из которых, не дождавшись помощи, замерзли и умерли к утру под холодным дождем. И... кабы Владислав-Ягайло не ждал невесть чего, стоя - на костях, и послал бы тотчас рать к Мариенбургу, растерянному, лишенному войск рыцарскому гнезду, война была бы кончена вовсе, Орден сокрушен, и дальнейшая история Поморья пошла бы иначе... Не пошел, не сделал. И лишь позже, когда рыцари опомнились, долго и упорно осаждал Мариенбург, и опять наделал глупостей, не позволивших ему взять город. Поляки в том и следующем году еще трижды схватывались с рыцарями, каждый раз побеждая. Ибо при Грюнвальде погибло не только рыцарское войско, погиб, что важнее всего, миф о немецкой непобедимости, миф, который Германия восстанавливала вновь и вновь, с тем же упорством, с каким создавала миф о неодолимости своих гоплитов древняя Спарта... «Последствий Витовтовых побед долго ждать не пришлось. Еще весною свея захватила городок Корельский на свейском рубеже, и Семен-Лугвень с новогородцами, отмщая захватчикам, совершил победоносный поход к Выборгу, взяли охаб у города, разорили волость, привели множество полону, скота и добра. Теперь, после побед над Орденом, уже поздно осенью, в самом начале зимы Витовт потребовал у Нова Города разрыва перемирной грамоты с немцами, на что новгородцы резонно заметили, что-де у них свой мир с Москвою, свой мир с немцы и свой с Витовтом (рвать отношения с Орденом значило остановить ганзейскую торговлю). Тогда Витовт потребовал, дабы и Лугвень порвал с Великим Новгородом и воротился в Литву, да еще разразился целым ворохом обвинений: <Ваши люди нам лаяли и бесчествовали и погаными нас звали. Еще же над тем приняли есте нашего ворога, княжа Юрьева сына Святославича, князя Федора>. Лугвень тотчас сложил целование Нову Городу, заявив кратко: <Я с королем и с Витовтом один человек>. И хотя несчастный смоленский княжич, на коего, неволею, падали грехи его покойного отца, сам тотчас отрекся от новгородского кормления: <Рече новогородцем: о мне с Витовтом розмирья не держите>, - и отъехал в немцы, Витовт с Ягайлой тем не менее второго января прислали взметную грамоту Нову Городу, что грозило новою войной. В Москву спешно прибыл к новому митрополиту Фотию новгородский владыка Иван - просить защиты у духовной власти, дабы преосвященный помог в переговорах Василия Дмитрича с Витовтом. Опять Василий оказывался как бы меж двух огней, и кабы не клятый договор Витовта с Ягайлой, отдающий Литву после его смерти в руки польского короля, невесть, переспорил бы Василий Дмитрич или нет на этот раз свою литовскую жену... Приспел и посыл из Орды, и надобно было, исправляя положение, самому отправляться в Сарай, как сойдут снега и установятся пути, а тут Витовт со своим новгородским запросом, напрочь позабывший после Грюнвальда о том, что Новый Город - все-таки вотчина великого князя Владимирского и без него, Василия, решать новогородские дела Витовту не пристало.» Итак, Ягайло все же гибнет на Зеленом Поле. И польско-литовско-русские войска добивают немцев под командованием Витовта, который в отличие от Ягайло не стал медлить и довел разгром Ордена до конца. Затем в Польше новые выборы короля, на которых выбирают Витовта, который таким образом объединяет под своей властью Польшу, Жемайтию, Белоруссию и Малороссию, Пруссию. Будучи в отличе от Ягайло волевым и жеским Государем он "железной рукой" давит польские "златые вольности" и распространяет свою власть на Северо-Восточную Русь. Москва ему не мешает ибо... У Москвы есть в рукаве не просто хорошая карта, а просто туз - Василий, сын Василия I Московского родной внук и единственный наследник Витовта. Т.е., после смерти оного именно он должен унаследовать его империю. А Витовт тем временем продолжает расширять свои владения. В Орде он садит на трон своего ставленника, подчинив себе таким образом южные степи. После чего обращает свой взор на Запад, где в Чехии начинаются т.н. "Гуситские войны". Как и в РИ они посылают посольство в Польшу и Литву с просьбой о присоединении Чехии к короне Польского короля. В РИ Ягайло отказал, но Витовт нет, и даже послал войско на помощь гуситам. А тут он целиком и полностью на их стороне. Его армия входит в Прагу. Радикальные табориты частью вырезаны, а частью перешли на его сторону. Умеренные чашники и вовсе с самого начала были на его стороне. Таким образом Витовт к концу своей жизни оказался правителем огромной империи включавшей в себя Чехию (с Моравией), Силезию, Польшу, Жейматию, всю Русь (в разной степени подчинения отдельных земель), Дикую Степь (на правах вассала), и в 1430 г. коронует сам себя императором Священной Римской империи славянской нации под именем Александра I (впоследствии прозванного историками Великим). А своего внука Василия объявляет своим наследником и соправителем...

Ответов - 66, стр: 1 2 3 All

Александр: Ну они там все были в преклонных летах. Витовт в 1350 г. родился. Ягайло по одной датировке старше его (1348 г.), тем не менее пережил, по другой-младше (1361 г.). Ну допустим Витовт доживает до 1435 года. В 1434 году польский престол вакантен. Но вряд ли Витовта изберут. Во-первых стар,а потом не имеет прав (Ягайло получил его, сыграв свадьбу с Ядвигой,а что Витовт?). Там престолонаследие было по дочери Ягайло сначала, а потом по его сыновьям. Но титул верховного правителя Польско-Литовского Содружества Витовт получить может.

Леший: Александр пишет: Во-первых стар,а потом не имеет прав (Ягайло получил его, сыграв свадьбу с Ядвигой, а что Витовт?). В реале в Польше вполне себе обсуждали вопрос о том, что неплохо было бы сделать королем Витовта. Подробностей к сожалению не помню. Читал об этом давно. Но тот же Ягайло после кончины Ядвиги вполне себе остался править (хотя после ее смерти утратил право на трон).

Александр: Как и Сигизмунд после Марии. Хотя ни та ни другая наследников не оставили. Видимо тем была обусловлена политическая ситуация-мужья вписались неплохо. Пясты не сильно возражали, нужен был союз с Литвой против Ордена.

anabricos: Кстати, никто не напомнит одну работу с попаданцем, соотносящуюся с данной темой? Читал её лет пять назад на самиздате, но после смены тем адреса, потерял возможность следить за развитием сюжета, так как ни автора, ни названия не запомнил. Сюжет там такой, может кто вспомнит и подскажет. Попаданец появляется где-то в 1430-31-м году, в момент отравления Ядвиги, дочери короля от второго брака, спасает её, так как имеет какое-то медицинское образование. Затем отправляется в Литву и развивает там бурную прогрессорскую деятельность, одновременно финансово поддерживая Сигизмунда Кейстудовича, подсказывая тому отправить его послом в Крым к Улу-Мухамеду, с тем, чтобы тот нанёс поражение Свидригайло, за что в удел получал земли вокруг сожжённой до этого крымчаками Винницы и далее на восток, вплоть до Поросья с Белой Церковью. Миссия удалась, хан начинает громить Свидригайло. В последующем, Сигизмунд разрывает унию, вследствие чего Свидригайло начинает пользоваться поддержкой поляков, одновременно Улу-Мухамед частью сил, совместно с Михаилом Сигизмундовичем выбивает Олельковичей из Киева, а затем хан наносит удар по польской Галиции, одновременно с походом Сигизмунда на Ломжу. Потом заговор и гибель Сигизмунда в Вильно, но Михаил успевает схватить заговорщиков и казнит их, отомстив за отца. Михаил, в результате финансовой помощи попаданца, избирается Великим князем ВКЛ, но начинается гражданская война в северной части Литвы, на юге же княжества, взяв под контроль Львов и Волынь с Подолией, совместно с молдаванами и крымчаками орудует Улу-Мухамед, периодически устраивая набеги то на Люблин, то на Краков... Если кто помнит, чем там дело кончилось? Ну а если не помнит, то чем бы дело могло закончиться, на Ваш взгляд?

Александр: А разве Улу-Муххамед опирался на Крым? Он из Казани на Москву нападал, какое-то время правил всей Ордой. А в Крыму сидел Давлет-Берды (или Хаджи-Гирей впоследствии).

anabricos: Александр пишет: А разве Улу-Муххамед опирался на Крым? Он из Казани на Москву нападал, какое-то время правил всей Ордой. А в Крыму сидел Давлет-Берды (или Хаджи-Гирей впоследствии). Ну в реале то в Крыму Улу-Мухамед некоторое время в 1436 году гостевал. Именно из Крыма он потом ушёл в Белёв



полная версия страницы