Форум » Наиболее обсуждаемые миры » Мир Возрожденной Византии » Ответить

Мир Возрожденной Византии

georg: По многочисленым просьбам телезрителей возобновил тему на ФАИ. click here Вопрос - стоит ли постить все это здесь?

Ответов - 112, стр: 1 2 3 4 All

Den: Конечно!

Faergal: Да!

Радуга: ДА!! P.S. Извините, а Ласкарисов Вы продолжать не будете???

Фрерин: Радуга пишет: P.S. Извините, а Ласкарисов Вы продолжать не будете??? Как я помнимаю, это и есть новая версия Ласкарисов.

Радуга: УРРАААААА

Леший: georg пишет: Вопрос - стоит ли постить все это здесь? Безусловно!

georg: АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА ИМПЕРИЯ ПОГИБЛА – ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИМПЕРИЯ. Едва крестоносное войско овладело Константинополем, как Византийская империя развалилась на куски. «Когда Константинополь был взят латинянами, — говорит Никифор Григора, — случилось так, что держава ромеев, как грузовое судно, подхваченное злыми ветрами и волнами, раскололось на множество мелких частей, и каждый, разделив ее, как кому удалось, унаследовал один — одну, другой — другую часть». Такой оборот событий был закономерным итогом предшествующего развития страны. Симптомы феодального раздробления отчетливо проявились еще до Четвертого крестового похода, в царствование Исаака II и Алексея III Ангелов. Не только окраинные провинции Византии, населенные иноплеменниками, тяготели к выходу из состава империи. Даже области, в которых греки составляли подавляющее большинство, превращались в почти независимые, слабо связанные с центром княжества крупнейших феодальных фамилий. В Южной Македонии и Эпире безраздельно властвовали Комнины, Дуки и Ангелы, в Фессалии — Малиасины и Петралифы, в Лаконике — Лев Хамарет. Навплийский архонт Лев Сгур перед самой осадой Константинополя крестоносцами пошел войной против центрального правительства, силой овладел Коринфом, вторгся в Аттику, осадил Афины, взял Фивы и начал продвижение на север, к Фессалии. Сходной была обстановка и в Малой Азии. Сразу же после падения столицы малоазийские земли империи оказались под властью нескольких независимых друг от друга правителей. Атталия находилась в руках представителей грецизированной итальянской семьи Альдебрандино, на Меандре укрепился Мануил Маврозом, Филадельфией единовластно правил Феодор Манкафа, Сампсоном у Милета владел Савва Асиден. Пиги и Лампсак были фактически независимыми венецианскими колониями. Родос находился под господством Льва Гавалы. Темным и безнадежным казалось будущее дезорганизованной и лишенной единого управления страны. В первые месяцы после падения столицы никто не мог предвидеть, где начнется возрождение разрушенного Византийского государства и начнется ли оно вообще. Однако вскоре это возрождение началось почти одновременно в разных концах бывших земель империи. После бегства из Константинополя Алексея Мурчуфла, в ночь на 13 апреля, столичная знать провозгласила императором в св. Софии видного константинопольского аристократа Константина Ласкариса, который предпринял последние попытки организовать оборону города. Однако, убедившись в их полной бессмысленности, он, так же как и другие представители столичной знати, бежал через несколько часов после своего провозглашения в Малую Азию. О дальнейшей судьбе Константина Ласкариса почти ничего неизвестно. По-видимому, он не был коронован, не принял титула императора и выступал лишь как помощник своего брата, Феодора Ласкариса, а через год, в 1205 г., погиб или был смертельно ранен в одном из сражений и исчез со страниц истории. Феодор Ласкарис, еще молодой (ему было около 30 лет), невысокого роста, смуглый, немного разноглазый, с острой небольшой бородкой, обладал всепобеждающей настойчивостью и неиссякаемой энергией. Он был одним из видных вельмож при дворе Алексея III Ангела, отличился как военачальник в войнах с болгарами и стал зятем императора: он был женат на второй дочери Алексея III Ангела Анне и, вероятно, в связи с этим браком получил титул деспота. Бежав со своей семьей и другими знатными константинопольцами в Малую Азию, в район города Никеи, Феодор стал восстанавливать парализованный государственный аппарат и налаживать оборону прилежащих византийских областей от иноземных врагов и соседних независимых архонтов. Ко времени возникновения Никейской империи в северо-западном углу Малоазийского полуострова было немало государственных и императорских поместий. Кроме того, много владений в результате латинского завоевания и эмиграции их собственников в западные области империи осталось без законных наследников на месте. Немало земель было конфисковано Феодором I Ласкарисом у своих политических противников и у местных правителей, противившихся упрочению и расширению его власти. В распоряжении правителя Никейской империи оказались и владения константинопольских монастырей и церквей, в частности владения св. Софии. Все эти земли составили фонд казны, который и был использован Феодором Ласкарисом для укрепления своей власти. Практически земля была тем единственным достоянием, которым император располагал для удовлетворения разнообразных нужд государства в первое десятилетие после его основания. При Феодоре I произошло значительное перераспределение земельной собственности между разными социальными группами. Уже на время правления этого императора приходится быстрый рост до того мало заметных прониарских владений, легших в основу формирования военных сил империи. Пронин выдавались лишь на срок жизни с обязательным условием несения службы. Прониары не имели права покупать землю своих париков. Верховное право собственности на нее принадлежало государству. Прониар обладал судебно-административными правами в отношении населения своей иронии, но он не был собственником ни земли, ни париков пронии. Система проний была для никейских императоров могущественным средством сплочения феодалов вокруг императорского престола. В правление Феодора Ласкариса в Никейской империи, очевидно, еще ощущался недостаток в ремесленных изделиях, так как император продолжал политику благоприятствования иностранным (прежде всего — итальянским) торговцам, проводившуюся Комнинами. Договором 1219 г. он предоставил венецианцам право беспошлинной торговля на всей территории Никейской империи. Политика Феодора I Ласкариса получила свое продолжение и дальнейшее развитие в царствование его зятя (мужа его дочери Ирины) Иоанна III Дуки Ватаца (1222—1254), наиболее выдающегося из императоров Никейской империи. Впоследствии православная церковь причислила его к лику святых. Иоанн Ватац еще более широко, чем его предшественник, раздавал иронии. Однако размеры раздававшихся Ватацем проний были, по всей вероятности, невелики, так как в дальнейшем увеличение проний было одним из требований знати. Иоанн Ватац провел ряд мероприятий, которые способствовали укреплению его единодержавной власти и ослабили зависимость императорского двора от крупных феодалов, с оппозицией которых ему пришлось столкнуться уже в начале своего правления. Феодор Ласкарис лишил наследства своего малолетнего сына от второй жены в результате разрыва с нею; обошел он и своих родных братьев, Алексея и Исаака Ласкарисов, передав престол зятю. Братья не признали законной волю умершего. Они бежали к латинянам в Константинополь и пытались с их помощью оспаривать трон у Ватаца. В 1225 г. император встретил войска крестоносцев у Пиманинона, разбил их, взял Ласкарисов в плен и ослепил. Однако разгром Ласкарисов не заставил феодальную оппозицию отказаться от борьбы. Вскоре возник еще более опасный заговор во главе с Андроником Нестонгом, метившим на императорский престол. К заговору примкнули представители знатнейших фамилий империи: Синадины, Тарханиоты, Макрины, Стасины. Наказав заговорщиков ссылкой, членовредительством и заключением, Ватац не решился прибегнуть к казням. Считая, что опасность отнюдь не миновала, он окружил себя неусыпной стражей из преданных людей. Вероятно, с борьбой Ватаца против оппозиции связано и перенесение им своей резиденции из Никеи — гнезда феодальной аристократии — в Нимфей (близ Смирны). Победа при Пиманиноне, говорит Акрополит, «послужила к великому возвышению державы ромеев и к умалению и упадку италов». Греческое население захваченных латинянами областей оказывало поддержку Ватацу. С турками Ватац, чтобы развязать себе руки, заключил новый мирный договор. Родос признал его власть. По миру 1225 г. латиняне отдавали Пиги, сохранив в Малой Азии лишь лежащий против Константинополя берег Босфора и Никомидию с округой. В 1334 успешно завершились переговоры с царем Болгарии Иваном Асением Великим, который, разгромив при Клокотнице Федора Ангела Эпирского, завоевал Фракию. Ватац предложил скрепить договор заключением брака между своим сыном Феодором и дочерью Асеня Еленой. Предложение было принято, и союз заключен. Весной 1235 г. Ватац переправился через Геллеспонт, захватил после краткой осады Галлиполи, отобрав его у венецианцев, а также окружающую область, которая частью подчинилась добровольно. В течение лета 1235 г. Ватац и Асень захватили у латинян большую часть Фракии. Границей между Болгарией и западными владениями Никейской империи стала река Марица в ее нижнем течении от устья почти до Дидимотики. В 1241 г. умер Асень. Его сын Коломан I Асень (1241—1246) утвердил мир с Ватацем. Положение в Болгарии к этому времени ухудшитесь. Вокруг малолетнего царя кипели смуты. С севера Болгарии постоянно угрожали монголы, данником которых она скоро стала. Болгария сошла со сцены как великая держава. В 1246 г. Ватац переправился через Марицу, собираясь идти на Фессалонику, но в это время пришла весть о смерти Коломана, оставившего трон своему несовершеннолетнему брату Михаилу Асеню (1246—1256). Ватац незамедлительно воспользовался этим для расширения своих владений. Он захватил огромные территории в Северной Фракии, в Южной и Средней Македонии. Под его властью оказались Адрианополь, Просек, Цепена, Штип, Стенимах, Вельбужд, Скопле, Велес, Пелагония, Серры. Мельник сдала добровольно болгарская знать в обмен на хрисовул Ватаца, утвердившего права и привилегии города. Поздней осенью 1246 г. Ватац подошел к Фессалонике. В городе уже созрел заговор против деспота Димитрия Ангела. Фессалоникская знать держала связь с Ватацем, обещая сдать город, если Ватац утвердит ее привилегии. Ворота города оказались внезапно открытыми, и Ватац без боя занял Фессалонику. Второй крупнейший город Византийской империи оказался в руках никейского императора. На следующий год Ватац обратил свое оружие против латинян. Он снова взял Цурул — ключ к господству над Фракией. Была захвачена и Виза. Попытка генуэзцев отобрать у Ватаца остров Родос окончилась неудачей и не могла остановить успехов Ватаца на Балканах. Вернувшись к войнам с латинянами, Ватац заключил в 1249 г. мир с эпирским правителем Михаилом II. Внучка Ватаца (дочь Феодора Ласкариса) была помолвлена с сыном Михаила II Никифором. Но мирные отношения сохранялись всего около двух лет. По совету Феодора Ангела Михаил II нарушил мир и начал военные действия. Ватац выступил на запад и напал прежде всего на владения Феодора Ангела. Тот бежал к Михаилу II. Столица Феодора II Воден пала. Ватац разорял владения Михаила II. Находившиеся в Кастории знатные эпироты, среди которых были и родственники Михаила II, решили перейти на сторону Ватаца. Город был сдан. Сдался и Девол. Перешел к Ватацу и албанский князь Гулам. Михаил II был вынужден выпрашивать мира, соглашаясь уступить Прилеп, Белее и Крою в Албании. Договор был подписан в Лариссе, откуда послы Ватаца привезли Никифора в качестве заложника. Это был последний поход Ватаца на Балканы. При этом императоре были фактически подготовлены все предпосылки для возвращения Константинополя. Консолидация внутренних сил империи и искусная политика внешнеполитических союзов на востоке и на западе позволяли избегать одну опасность за другой, неуклонно расширяя пределы империи. Исключая небольшой район против Константинополя, латиняне навсегда утратили все остальные свои владения в Азии. На Балканах у них остался также небольшой район Фракии, прилегающей к Константинополю. Болгары сокрушили мощь латинских рыцарей и Западного греческого государства. Эпирское государство ликвидировало Фессалоникское королевство латинян. Но плоды их побед пожала Никейская империя. К 1254 г. ее границы на Балканах простирались от Черного до Адриатического морей. На севере в ее пределы входили Адрианополь, Филиппополь, Скопле и Кроя. С крайним неудовольствием Георгий Акрополит говорит, что Иоанн Ватац не нуждался ни в чьем совете, что высшие сановники, окружавшие императора, даже при решении важнейших государственных дел «ничем не отличались от столбов», не решаясь противоречить государю. Но оппозиция не сложила оружия. Она все более явно возлагала свои надежды на молодого и талантливого представителя высшей аристократии — Михаила Палеолога. Ватац умер 3 ноября 1254 г. в Нимфее, и императором был провозглашен Феодор II Ласкарис (1254—1258), которому было в это время 33 года. Более трехсот лет, считая от Константина VII Багрянородного, византийский престол не занимал столь высоко по своему времени образованный человек, как Феодор II. Философ и писатель, Феодор Ласкарис написал несколько трактатов и речей. Известны его многочисленные письма. Он развивал идею об идеальном государе и о прочном и едином греческом государстве. Нервный, подозрительный, фанатично преданный своей идее и крайне самолюбивый и честолюбивый, Феодор II Ласкарис не терпел неповиновения и жестоко карал своих политических противников, порой по ничтожному подозрению. Многие знатные лица были смещены с их должностей. Феодор окружил себя людьми незнатного происхождения, беззаветно преданными возвысившему их государю. Феодальную аристократию постигло жестокое разочарование. Все, говорит Акрополит, «кто был в опале при его отце или был лишен денег либо владений, лелеяли надежду обрести избавление от бед», но ошиблись в своих расчетах. Феодор II Ласкарис продолжал внутреннюю политику своего отца. Источники не позволяют сделать вывода о резкой перемене внутреннего курса при этом императоре. Что касается его репрессий против крупнейших представителей феодальной аристократии, то борьбу с феодальной реакцией пришлось вести уже его отцу. При Феодоре II эта борьба обострилась, и репрессии приняли большие масштабы и более жесткий характер. Ближайшими советниками молодого императора стали незнатные лица — протовестиарий (впоследствии великий стратопедарх) Георгий Музалон и два его брата. Георгия император обычно оставлял своим наместником в столице во время военных походов. Царствование Феодора II Ласкариса было коротким. Он страдал тяжелой болезнью, сопровождавшейся мучительными эпилептическими припадками. В августе 1258 г. император умер, оставив трон восьмилетнему сыну Иоанну (1258—1261). Опекунами юного императора Феодор Ласкарис назначил Георгия Музалона и патриарха Арсения. Незадолго перед смертью Феодора опекуны и представители высшей знати (в том числе Михаил Палеолог) принесли присягу на верность Иоанну.

georg: СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА НИКЕЙСКОЙ ИМПЕРИИ В течение всего периода существования Никейской империи в Малой Азии имел место быстрый рост феодального землевладения. Земля по началу была единственным ресурсом, которым располагали Ласкарисы для обеспечения войска, и деревни раздавались в пронии воинам. Свободное крестьянское землевладение переживало не менее быстрый упадок. Парикия стала почти повсеместной. Однако пронии не наследовались, выдавались лишь на срок жизни с обязательным условием несения военной службы. Прониары не имели права приобретать землю своих париков. Верховное право собственности на пронию принадлежало государству. Строго фиксированная рента, взымаемая прониаром, являлась переданным ему в порядке пожалования государственным налогом, который после пожалования, становясь в социально-экономическом отношении феодальной рентой, продолжал оставаться в сфере публичного права. Размеры и формы взимания этого сбора определялись в соответствии с требованиями финансового публичного права. Государственные чиновники входили на территорию владений земельных собственников и составляли описи владений и доходов, называемые практиками. Наличие в Византии ренты публично-правового характера резко отличало ее от феодального Запада, где доминировала частноправовая рента, и сближало со странами средневекового Востока. Распространение в Никейской империи этого типа ренты объяснялось существованием сильной государственной власти и развитой налоговой системы. Наличие строгих, государством установленных норм обложения париков, обладавших значительными земельными участками, составляло необходимое условие удержания пожалованного земельному собственнику налога с этой категории париков в сфере регламентации публичного права, хотя налог в данном случае превратился в феодальную ренту. Парики в прониях были обязаны прониару рентой, но являлись владельцами своих наделов и могли вчинять владельческие иски, в том числе и самому прониару. Во время правления Иоанна III Ватаца постепенно происходит некоторая реформа социальной структуры Никейской империи, что выразилось, например, в реорганизации служилой собственности, о чем позволяет говорить материал актов. Налицо разукрупнение огромных служилых владений эпохи Комнинов, прониары которых выводили в бой собственные дружины. Для периода правления Иоанна Ватаца характерно появление поместий «средней» величины. Видимо, эти мероприятия позволяют говорить о том, что Иоанн III в своей политике начинает ориентироваться на служилых «среднего звена». Дополнительным аргументом могут служить показания Георгия Акрополита, который говорит, что Иоанн III начинает выдвигать на придворные и государственные должности людей незнатных и не обладающих большим богатством. Опорой аристократии были крупные землевладения. В отношении византийской служилой вотчины не признавалось, в отличие от Запада, верховное право собственности государя. Ондако в период правления Ласкарисов пожалование земель в полную собственность практически прекратилось. Если же земли официально жаловались знати в вотчину, то при наследовании пожалованного, так же как при смене царствования, необходимо было получить от императора подтвердительную грамоту. Таким образом, дальнейший рост владений феодала при укреплении прав императора на государственные земли в значительной мере зависел от степени усердия крупного собственника в выполнении своих обязанностей, от благоволения главы государства и от внешнеполитических успехов, связанных с захватом новых территорий. Слой высшей знати в Никейской империи именовался мегистанами и происходил от представителей аристократии, бежавших в Азию из Константинополя с Федором I, а так же от местной малоазийской знати. Это была группа семейств: Ласкарисы, Палеологи, Петралифы, Стратигопулы, Торники, Фили, Загороматиссы, Аллиаты, Ангелы, Раули, Тарханиоты, Синадины, Контостефаны, Карианиты, Цаматуры, Нестонги, Камицы, Филантропины, Кантакузины, Враны. Все они были связаны между собой брачными союзами и породнены с царствующей фамилией. Мегистаны всегда сопровождали императоров в важных встречах, возглавляли посольства к иностранным государям, поскольку «на них лежала, — по выражению Акрополита, — забота об общественных делах». По своим общественным функциям никейскую правящую элиту Георгий Акрополит разделял на две большие группы. Первой и главной по своему весу была военная знать, включавшая все 20 семей элиты, а также полководцев, командиров и военачальников отдельных отрядов. Во главе военной знати на протяжении длительного времени (до 1247 г.) стоял великий доместик Андроник Палеолог (отец Михаила Палеолога). Вторую группу составляла гражданская администрация, от великого логофета, дуки фемы и эпарха до прокатемена и судьи. Во главе ее стоял на протяжении более 30 лет вплоть до своей смерти в 1247 г. месадзон Димитрий Торник. Месадзон - это, прежде всего, министр-канцлер империи и часто, но не всегда, первый министр. Под руководством Торника были писцы императорской канцелярии. Месадзон выполнял функции координатора в никейском правительстве. Представители знати, занимающие высшие должности, составляли, как неоднократно указывает Акрополит, императорский совет, или синклит (сенат). Согласно Феодору Скутариоту, синклит существовал уже в первые годы правления династии Ласкарей, т.к. именно члены синклита после победы Феодора I над своим тестем Алексеем III Ангелом захватили последнего, обвинили его в предательстве и после суда лишили зрения. Термины для обозначения этого института могли быть самыми разными; синклит, синедрион, герусия. П.И.Жаворонков полагает, что постоянный совет, который находился при императоре для решения важных вопросов, состоял из членов императорской семьи, представителей высшей администрации, армии, духовенства я особо доверенных лиц государства. В спорадических упоминаниях о синклите очень сложно отделить постоянный институт от временных советов. Так, Иоанн III Дука Ватац во время очередного своего европейского похода устроил совет со своими «избранными»". Мнения на совете разделились, и император выбрал то из них, которое счел наилучшим, а именно: точку зрения Андроника Палеолога. О способах принятия решения этим василевсом и роли совета при нем красноречиво свидетельствует один эпизод в «Истории» Акрополита. Он сообщает, что однажды, когда император спрашивал мнение о каком-то конкретном общественном деле, митрополит Филадельфийский Фока дерзко сказал: «Василевс, ради чего ты теперь вопрошаешь, ведь ты всегда делаешь так, как задумал?» В течение своего правления Феодор II Ласкарь несколько раз собирал синклит по поводу военных действий с болгарами, причем всегда следуя собственному решению, даже если оно расходилось с мнением большинства. Если при жизни императоров роль синклита сводилась, прежде всего, к подаче советов, из которых уже сами василевсы выбирали более для них предпочтительный, то после смерти самодержцев его значение резко возрастало. Именно члены синклита определили судьбу Никейского государства после кончины Феодора II Ласкаря и убийства оставленного им регента при своём малолетнем сыне Георгия Музалона. Остается добавить, что, по мнению ряда исследователей, роль и значение синклита во время правления династии Ласкарисов существенным образом умалились, но были восстановлены Палеологами уже на «новом» месте, в Константинополе. Таким образом, крупная аристократия, вошедшая в состав Никейского государства, играла в нем довольно значительные и разнообразные роли. В качестве носителей высших титулов мегистаны не имели какой-либо определенной государственной службы. Их функции в основном сводились к руководству никейскими войсками во время многочисленных войн империи. Важно также отмстить возможность назначения мегистанов на должность претора (правителя) провинций, которая сосредотачивала в их руках значительный объем власти на местах, но не лишала их контроля со стороны императора. Очень важно то обстоятельство, что к концу периода изгнания мегистаны составили непроницаемую, плотно скрепленную семейными связями группу примерно в 12 семей. Это говорит о консолидации высшей знати при Михаиле Палеологе вокруг источника государственной власти. На чем же базировалась сила высшей никейской знати, дававшая ей возможность влиять на политическую жизнь империи? Целый ряд авторов связывает эту силу со значительной земельной собственностью, находящейся в руках аристократии. Определенную роль играла здесь и традиция почитания знати и знатности, создавая ей авторитет и заставляя прибегать к ее помощи в управлении государством. Если говорить о сфере государственной службы, то здесь мегистаны, безусловно, находились в абсолютной зависимости от василевсов. Даже возможность командовать никейскими войсками или быть претором в провинциях, как у великого доместика Андроника Палеолога или фактически следить за всеми государственными делами, как у месадзона Димитрия Торника, не освобождала их из-под контроля императоров. При упрощенном, «домашнем», но достаточно централизованном управлении государством, характерном для Никейской империи, просто не могло быть иначе. Однако только государственной службой политическая жизнь для высшей знати в Никейской империи не ограничивалась. Обладая развитым чувством достоинства и сознанием своих традиционных прав, мегистаны в условиях неустойчивости, царившей на территории бывшей Византии в XIII веке, имели широкие возможности для достижения своих целей. Они могли переметнуться к соперникам Никеи в борьбе за возвращение Константинополя; они также могли весьма существенно повлиять на политическую ситуацию в империи, устроив заговор или оказав давление на правящую верхушку. Императоры все же нуждались в их поддержке, хотя и стремились бороться с аристократическим сепаратизмом. В этом смысле приход к власти Михаила Палеолога, опиравшегося на мегистанов, далеко не случаен. Думается, что высшая знать Никеи, играла в политической жизни империи двоякую роль: с одной стороны, она была опорой правящей династии Ласкарисов и следовала в русле их политики, а с другой - она постепенно превращалась в закрытую группу, отстаивавшую собственные интересы и ведшую в итоге на престол своего ставленника. Приход к власти этого ставленника в лице Михаила Палеолога привел к «аристократической революции» и слому социальной структуры империи Ласкарисов, определившему последующий упадок и крах империи.

georg: ХОЗЯЙСТВО В борьбе с феодальной оппозицией Иоанн Ватац настойчиво проводил курс на укрепление центральной власти как непременного условия успешной внешней политики, направленной на восстановление Византийской империи. Для этого необходимо было значительно повысить доходы казны. При резком сокращении свободного крестьянства увеличение налоговых взысканий не могло обещать серьезного роста средств. И Ватац пошел по пути организации императорских поместий на государственной земле. Сведения нарративных источников об этих мероприятиях Ватаца, к сожалению, неполны и к тому же, по-видимому, страдают некоторыми преувеличениями. Ничего не пишет об этом современник Ватаца Георгий Акрополит, принадлежавший, правда, к оппозиционно настроенному крылу знати. Георгий Пахимер, Феодор Скутариот и Никифор Григора говорят о необыкновенной доходности созданных Ватацем императорских поместий: амбары ломились от зерна и других плодов труда земледельцев, загоны не вмещали стада крупного рогатого скота, свиней, овец, верблюдов. Императору принадлежали огромные табуны коней и бесчисленные стада домашней птицы. Продажа лишь одних куриных яиц из императорских поместий дала императору такие средства, что он смог изготовить для императрицы золотой венец, усыпанный драгоценными камнями. Ватац назвал этот венец «яичной короной». Император побуждал и других представителей знати уделять больше внимания ведению домениального хозяйства. В результате этих мероприятий страна в короткое время достигла небывалого изобилия. Процветанию Никейской империи в правление Иоанна Ватаца способствовало то, что в соседних турецких землях царил голод, вызванный неурожаями и опустошительными нашествиями монголов. Множество разоренных жителей турецких областей хлынуло на земли Никейской империи для поселения и закупки продовольствия. Они приносили с собой деньги, изделия из драгоценных металлов, ткани, отдавая все это в обмен на продукты. От торговли с турками в это время особенно «обогатилась казна». Доходы от императорских поместий полностью удовлетворяли потребности двора и позволили Ватацу вести значительное церковное строительство, осыпать богатыми дарами духовенство, создавать приюты, богадельни, больницы, снискивая этим популярность у простого народа. Ватац наделял духовенство богатыми владениями, строил новые монастыри и храмы, восстанавливал и украшал старые. Он оказывал материальную помощь православному духовенству Александрии, Иерусалима, Антиохии, Синая, Сиона и, что особенно важно, Константинополя, Фессалоники, Афона, Аттики. Но прежде всего увеличение доходов казны дало Ватацу возможность укрепить военные силы страны, находившиеся в непосредственном его распоряжении. У множились отряды наемников — профессиональных воинов. К пограничным крепостям были приписаны соседние или специально для этого организованные поселения крестьян, которые снабжали гарнизоны всем необходимым. В крепостях были созданы обильные запасы продовольствия и оружия на случай вражеской осады. Ватац привлек на свою сторону вторгшихся в 30-х годах на Балканы половцев и, отведя им земли, поселил до 10 тыс. семейств во Фракии, Македонии, Фригии и на Меандре. Эти половцы стали акритами и, по-видимому, в значительной части превратились в полуоседлых поселенцев. Резко отличалась политика Иоанна Ватаца от политики тестя по отношению к иноземным торговцам. Известия об этом затемнены некоторыми анекдотическими подробностями. Наблюдая, как разбогатевшие жители империи разоделись в иноземные «ассирийские», «вавилонские» и итальянские ткани, Ватац был обеспокоен тем, что богатства ромеев утекают за границу в обмен на иноземные товары. Он выразил неудовольствие даже своему сыну, увидев его в шелковом платье на охоте. В Смирне и других приморских городах частыми гостями были венецианские купцы, получившие при Феодоре I право беспошлинной торговли на всей территории империи, в то время как грече¬ские купцы должны были уплачивать коммерции в венецианских владениях. Эти привилегии сильно ударили по неокрепшему текстильному производству Никеи, ибо среди итальянского экспорта ткани, в том числе восточного происхождения, составляли одну из главных статей. Именно поэтому Иоанн Ватац был вынужден ввести протекционистские меры, ограничивающие торговые сделки с Венецией. Ватац порвал с традицией Комнинов и ввел торговые пошлины на иностранные товары, и в первую очередь — на итальянские. Этот акт императора чрезвычайно благоприятствовал развитию городов.

georg: ГОРОДА В течение короткого существования Никейской империи именно район северо-западной Малой Азии с древнейшими городами, имевшими богатую и славную историю,— Никеей, Эфесом, Милетом, Нимфеем, Смирной, Пергамом, Сардами,— был центром ее политической, экономической и культурной жизни. Упадок городов Малой Азии, начавшийся в XI—XII вв., в период существования Никейской империи прекратился. Угасание экономической жизни провинциальных городов продолжилось лишь с 1261 г. В первой же половине XIII в. малоазийские города благодаря вниманию со стороны центральной власти являются крупными центрами ремесла и торговли. В них идет широкое строительство и обновление, развивается производство ремесленных изделий. Даже небольшие города давали казне высокие доходы. Известно, что Иоанн Ватац, женившись на Анне, дочери Фридриха II Гогенштауфена, подарил ей три города в Малой Азии, ежегодный доход с которых составил 30 тыс. иперперов (для сравнение - 24 иперпера составляли годовое жалование и содержание кавалериста-наемника). В крупных городах империи (Никее, Сардах, Филадельфии, Смирне) работали государственные ремесленные мастерские, и прежде всего оружейные. В них наемные рабочие — мистии - за плату круглогодично изготовляли копья, стрелы, щиты и другое оружие, что позволяло никейским императорам всегда иметь хорошо вооруженную армию. В Никее находились и государственные шелкоткацкие мастерские. Шелковые ткани шли в основном на нужды двора, лишь некоторая их часть предназначалась для экспорта. Но подавляющее большинство ремесленных мастерских в городах находилось в частном владении, в том числе архонтов, которые предпочитали, как и ранее, жить в городе и вкладывать деньги в городскую собственность, ремесленное производство и торговые операции. Так архонту Тиранну Гуделю, владевшему имением около Нимфея, в самом городе принадлежали четыре сукноделательных мастерских, которые в год давали ренту в 200 номисм, а также пекарня и часть парфюмерной мастерской. Согласно актовому материалу ремесленные мастерские и другая городская собственность принадлежали многим феодалам, проживающим в городах Смирна, Магнезия, Мантайя и Петра. Филадельфия помимо производства оружия была центром кожевенного производства. Типичным заштатным провинциальным городком Никейской империи был Лампсак с населением около 1 тыс. жителей. Сохранившаяся налоговая опись города, тщательно проанализированная Г. Г. Литавриным, показывает: в 1218 г. в нем находились кожевенная мастерская, 7 мельниц, текстильное и гончарное производство. Часть жителей этого приморского городка была связана со строительством судов и лодок, изготовлением орудий рыбной ловли, что было возможно только при наличии деревообрабатывающего, кузнецкого и прядильного ремесел. Малоазийский город этого периода являлся не только центром ремесла определенной земледельческой округи, но и постоянным рынком. В нем продавались как продукты близлежащей сельской местности, так и товары, привезенные ,из других областей империи. Один раз в год в определенное время в больших и малых городах проходили ярмарки; в остальное время постоянно действовал рынок. Часть товаров продавалась в торговых лавках, располагавшихся, как и прежде, на центральных улицах города. Города между собой были связаны довольно густой сетью благоустроенных дорог, являвшихся оживленными торговыми путями. Наиболее развит был в этом отношении малоазийский юг империи. Дороги соединяли Нимфей — неофициальную столицу империи — с Сардами, Филадельфией, Триполи, Эфесом и Смирной. Северный путь из Нимфея связывал города фемы Опсикий и Неокастры, проходя через Калам, Пергам и Адрамитий. Среди приморских городов западного побережья Малой Азии выделялась Смирна, располагавшая торговым флотом, который совершал плавания по всей Эгеиде. Крупнейшим смирнским судовладельцем был Константин Игнатиос. В Смирне и других приморских городах частыми гостями были венецианские купцы. Бросали здесь якоря и купеческие корабли из Сирии и Египта, привозившие знаменитые сирийские ткани и восточные пряности. Ремесленно-торговая и вообще городская жизнь городов-портов была более разнообразной, богатой и оживленной, а этнический состав населения — более пестрым. Помимо основного греческого населения в городах жили армяне, латиняне, евреи, славяне (в большинстве сербы, переселенные в Малую Азию еще Иоанном II Комнином), половцы, турки. Негреческое городское население было уже в основном эллинизировано. Жители одной этнической группы старались селиться в отдельном квартале. В источниках зафиксированы еврейские кварталы. С конца царствования Феодора I и особенно при Ватаце все Более существенную роль в политической и культурной жизни государства начинают играть южные малоазийские города. Центром становится Нимфей — постоянная резиденция Иоанна III. Именно здесь принимались посольства и заключались договоры. Близость к сельджукской границе и постоянная опасность вторжения с юга туркменских кочевых племен заставляли никейских императоров заботиться о безопасности городов. Ни один район страны не представлен таким количеством остатков памятников военной архитектуры эпохи Ласкарисов. Не только в пограничных и соседних с ними городах, таких как Триполи, Меония, Сарды, Филадельфия, но и в прибрежных началось быстрое возведение и обновление уже имеющихся крепостных укреплений. В первую очередь отстраивались крепости на вершине господствующего над городом холма. Так, в Эфесе Ватац в начале своего правления заново перестроил старые юстиниановские стены, а на вершине холма возвел сильную крепость с цистернами и маленькой церковью. В это же время шло строительство крепостей в Смирне и Милете. В последнем оборонительные сооружения находились на холме рядом с руинами крупнейшего в Малой Азии античного театра. Нимфей, переживавший свой (наивысший расцвет как новая «столица» империи, и близлежащая Магнезия были также в первое десятилетие царствования Иоанна III Ватаца обнесены крепостями, частично дошедшими до нашего времени. Крепости состояли из нижнего и верхнего поясов укреплений. Построенные крепости делили город либо на две части: нижний город и цитадель с мощными стенами и башнями, либо на три: нижний и верхний город и акрополь. Малоазийские города приобретали классический средневековый вид. Крепостные сооружения Никейской империи не были выдающимися памятниками архитектуры. Стены, как правило, были сложены из необработанных камней, ряды которых чередовались с рядами целых или битых кирпичей. Более тщательно отделывались и даже украшались декоративным кирпичом, мраморной плиткой и тесаным камнем лишь башни и ворота. И то главным образом в «императорских» городах: Нимфее, Магнезии, Триполи. Ворота не выступали вперед, стены не поддерживались внутренними арками, как в лучших памятниках архитектуры. Ограниченность времени и ресурсов у империи при постоянной угрозе искусных в технике осадной войны туркменских племен вынуждали создавать не шедевры, а утилитарные оборонительные сооружения, способные служить надежной защитой города. Укрепляя малоазийские города, никейские императоры не жалели средств и на строительство в них церквей, больниц, бань. К началу XIII в. в самой Никее имелось множество церквей и монастырей, разбросанных по всему городу. Гордостью был храм св. Софии, в котором заседали 1- и 7-й вселенские соборы. Строились церкви и монастыри и в других городах: в Пруссе (храм Иоанна Крестителя), Сардах, Магнезии (Сосандрский и Кузинский монастыри). Так города приобретали средневековый вид. Исчезла античная планировка города. За исключением Никеи, сохранившей широкие и прямые улицы, в большинстве других городов внутри крепостных стен вдоль узких и кривых улиц теснились друг к другу разноэтажные каменные дома, многочисленные бани, больницы и богадельни, многие из которых были построены никейскими императорами. Знатные горожане и феодалы жили, как правило, в 2- или 3-этажных домах с внутренним открытым двориком. Нижний этаж использовался чаще всего для хозяйственных нужд (кухня, склад и т.д.). Одноэтажные дома простых горожан имели пристройки, которые портили внешний вид. Раскопанная в последние годы часть городской застройки Пергама (к северу от древнего храма Деметры) открыла поселение первой половины XIII в. с тремя типами домов: большие; с комнатами, расположенными вокруг почти квадратного дворика; с линейным расположением комнат. Внешний вид Пергама, его планировка резко отличались от античного города и его построек. Это четко отразил в известном письме Акрополиту император Федор II после посещения города, выразив глубокое сожаление по поводу утраты современным ему поселением красоты и величия древнего полиса. Крупнейшие малоазийские города в период Никейской империи являлись также центрами культуры и образованности. Никея современникам представлялась по обилию ученых, как известно, древними Афинами. Несмотря на бесконечные войны, которые вело государство, никейские императоры смогли высоко поднять уровень образования и просвещения. Уже при Феодоре I в Никее, Прусе, Смирне и других городах создаются школы, преподаются грамматика и риторика. Ватац не только увеличил количество элементарных школ и школ грамматики, но и основал в Никее философскую школу. В Магнезии были созданы настоящие культурные центры со множеством библиотек. Кроме того, во всех крупных городах имелись публичные библиотеки, книги из которых разрешалось брать на дом, что представляло большое удобство для всех желающих заниматься. По-видимому, в крупных городах существовали небольшие скриптории, в которых создавались новые рукописи, так как о писцах проявлялась особая забота. Для диспутов ученых и научных занятий были отведены специальные дома — «театры муз», по выражению Скутариота. По императорскому постановлению правители городов обязаны были платить жалование учителям медицины, арифметики, геометрии и риторики из городского бюджета. Таким образом, письменные и археологические данные убедительно свидетельствуют о том, что малоазийский город периода Никейской империи переживал определенный подъем, вызванный общим экономическим благосостоянием государства и политикой поощрения никейскими императорами развития ремесел и культуры в городах. Города были довольно тесно связаны торговыми отношениями как между собой, так и с окружающей сельской округой. К концу существования Никейской империи они приобрели законченный внешний облик феодального города. На этот период приходится и последний их взлет как центров культуры и образованности. Возвращение в 1261 г. Константинополя и изменение политики византийского правительства в отношении городов Малой Азии означали начало постепенного и теперь окончательного угасания их экономической и культурной жизни.

georg: ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ Никейская армия за период своего недолгого существования прошла путь от небольших отрядов греческих патриотов (численностью 100-300 человек) до многотысячного (6-7 тыс.), разноноплеменного, хорошо вооруженного оружием собственного изготовления войска. Оно сумело осуществить стратегические планы никейских императоров: восстановить Византийскую империю. Военная стратегия, неразрывно связанная с государственной политикой, не претерпела значительных изменений за весь период существования Никейской империи. В отношении азиатской части государства стратегия заключалась в обеспечении и сохранении существующей границы с Иконийским султанатом. Ради этого создавалась крепкая линия обороны в виде системы акритских поселений, постов наблюдения, проводилось расселение «неизвестных казне лиц» в пограничных городах и крепостях для усиления их обороны, строительство новых укрепленных пунктов с постоянными гарнизонами из фемного войска, подчинявшимися при Феодоре II Ласкаре командующему войсками в Малой Азии протовестиариту Карианиту. Главное место в охране восточных границ принадлежало акритам — пограничным военным поселенцам, обладавшим большим опытом партизанской борьбы. Они располагали значительными земельными наделами и пастбищами, не платили государственных налогов и получали жалованье. Акриты несли военную службу по месту расположения своих владений. Оборона границ означала для них одновременно охрану собственного достояния. Акриты нередко по своей инициативе предпринимали грабительские набеги на территории соседей. Сравнительная обеспеченность и слабый государственный контроль при постоянной военной опасности способствовали развитию сознания сословного и социального единства и укреплению чувства взаимовыручки и солидарности. Как пишет Пахимер: «Впрочем, эти горные жители, как могшие затеять возмущение, если бы каким-нибудь образом напали на них неприятели, и ничем не обеспеченные для сохранения верности, когда бы борьба, при случае, оказалась выше их сил, не оставались без всякого о них попечения: все они избавлены были от податей, знатнейшие из них получали пенсионы, а тем, которые могли питать дерзкие замыслы, даваемы были царские грамоты. С течением времени они разжились, и богатство текло к ним рекою. Но чем обильнее были средства их жизни, тем смелее выступали они против неприятелей и чрез то собирали огромную добычу. Занятие их было — делать засады по ночам и каждый день убивать и грабить турок. А отсюда происходило то, что следуя за убегающими противниками, они вторгались внутрь их страны, отнимали у них все, что составляло их надежду, и насильно перевозя это домой, пользовались добычею по своему произволу. Между тем военачальники спокойно оставаясь, сколько возможно, назади, давали войскам другое направление и, насилиями возбуждая войну там, где она не возникла бы, заставляли других людей, по одним подозрениям, терпеть бедствия прежде, чем они ожидали их, и с такой стороны, откуда не могли ожидать. Все это было следствием благоденствия горных укреплений, поселенцы которых, хотя бы и не представлялось никакой надобности, или хотя бы со стороны противников и задумывалось что-нибудь враждебное, во всяком случае обеспечивались находившимся вблизи правительством, которое готово было противостать враждебной силе. И вот первые результаты тогдашнего состояния дел: крепостные жители не только упомянутою выше свободою от податей и доходами, но и ежедневными выражениями царской дружбы до крайности возгордились и обращали внимание только на то, что носило на себе признак богатства; поэтому с одной стороны тем ревностнее охраняли его, с другой тем смелее врывались в неприятельскую землю и противостояли врагам, когда они имели возможность сделать зло нашему отечеству.» В целом стратегию Никейской империи на востоке можно охарактеризовать как оборонительную. Напротив, военная стратегия в отношении Латинской империи и государств Балканского государства была наступательной, цель которой - возвращение всех византийских земель и восстановление империи. Данная задача, хотя при ее решении в отношении некоторых государств в какой-то период акценты смещались (прежде всего в дипломатическом плане), могла быть решена только при наличии регулярного и хорошо обученного войска, командный состав которого (от императора, чаще всего выступающего в роли полководца, и до друнгария и таксиарха) знает тактическое искусство проведения военных кампаний. На структуру и состав никейского войска, безусловно, влияли особенности организации армий ее противников. Поэтому, если для борьбы с рыцарскими формированиями Латинской империи требовались тяжеловооруженная конница и пехота, то для отпора куманской коннице Болгарии следовало создавать легкую стрелковую конницу. И основу такого войска уже через несколько лет после образований империи составляли регулярные наемные части. Именно они, как известно, решили исход сражения на Меандре в 1211 г. между никейскими войсками Феодора I Ласкаря и сельджукской армией. Армия Никеи в то время состояла из западных наемников и прониарных ополчений малоазийских фем – Вифинии и Фракиссии. Состав: «Латинская аллагия» (западные наемники) - 100 рыцарей, 200 сержантов, 500 приданных конных лучников типа «туркопулы»; 2. «Вифинская аллагия» - 150 конных латников-прониаров, 450 конных лучников типа «туркопулы»; 3. «Фракисийская аллагия» - 150 конных латников-прониаров, 450 конных лучников типа «туркопулы». Итого 400 тяжелых и 1600 легких всадников, которые отстояли рубежи Никейской империи в ее "нежном возрасте". Никита Хониат таким образом восхвалял Феодора I Ласкариса: «Воинов из наших отрядов, которые, когда наступала пора сражения, не смели даже смотреть на вражеский шлем и не более муравьев годных в военных делах или жаждущих надеть шлем Аида, привел в сознание, или, как говорится, сделал другими: из бегущих от сражения - воинов, из невооруженных - гоплитов, из домоседов - желающих жить в палатках, из живущих дома - предпочитающих находиться под открытым небом, из непривычных к верховой езде - годных управлять арабскими и нисейскими конями, взнузданными ремнями и одетыми в защитные попоны, закрывающие все тело коня». Латинская аллагия при Феодоре I стала, как стародавнее войско тагм, кузницей командных кадров, туда посылали молодых ромеев обучаться латинскому способу боя. Ромейские прониары и стратиоты уступали в вооружении и выучке, но потихоньку подтягивались к идеалу. К середине 30-х гг. XIII в. была полностью воссоздана старая комниновская система комплектования войска, с упором на наемные регулярные силы, так называемый «латиникон», или, по терминологии Георгия Пахимера, «италикон», состоящий из тяжеловооруженной кавалерии. Наемники приходили, в основном, из Латинской империи, из венецианских территорий на Леванте и других крестоносных государств и, а также Франции, Испании и Англии; греческая часть ударной кавалерии состояла из прониаров фемных аллагий. Рядовые наемники получали воинское жалование, а их командиры, именовавшиеся «императорскими верными рыцарями» (kavallarioi), получали, как и греческие катафракты, землю в пронию. Командовал латинскими наемниками великий коноставл; эту должность император Иоанн III Ватац создал специально для Михаила Палеолога. Вооружение тяжелого всадника состояло из меча, боевого топора и тяжелого копья, применявшегося для таранного удара. Защитное вооружение включало в себя продолговатый щит, шлем с забралом, панцирь или кольчугу, металлические перчатки и чулки, наплечники и наколенники. Конь также был защищен металлическими пластинами. В 40-е годы образовался «скификон» - части легковооруженной половецкой конницы которая успешно сражалась с подобной конницей у болгар и турок. Основное оружие - лук со стрелами в колчане, легкое копье с ременной петлей посередине, сабля и аркан. Защитное вооружение состояло из брони с плечевыми ремнями и шлема. В «скификон» в качестве отдельных отрядов входили кроме половцев турки, появившиеся в никейской армии в 50-е годы и проявившие себя в битве при Пелагонии в 1259 году. Третья составная часть никейского войска, обозначенная в источниках как «эллиникон», состояла из фемных отрядов, которые частично включались в регулярную армию, а также из набираемых каждую весну ранее обученных пехотинцев. По своему оснащению «эллиникон» был разнороден. Там были как отряды конницы, так и легко- и тяжеловооруженная пехота. Конница, состоявшая из прониаров, вооружалась аналогично латиникону и входила в контингент тяжелой кавалерии. Пехота делилась на стрелков и гоплитов. На вооружении стрелков были лук и колчан со стрелами, пращи и секиры. Из защитного вооружения - небольшой щит. Формировались они из пергамских, филадельфийских, пафлагонийских, антиохийских и никейских лучников, которых современники называют лучшими в Средиземноморье. Немногочисленная тяжеловооруженная пехота гоплитов в основном выполняла задачу прикрытия лучников, остававшихся главной силой греческой пехоты. Гоплит имел меч, копье, боевой топор и пращу. В качестве защиты - шлем, чешуйчатый панцирь и щит (Акрополит). В состав войска входила также императорская гвардия - варанга, состоявшая из англичан и шотландцев (Пахимер). Они составляли личную охрану императора, а так же гарнизон крепости в Магнесии, где хранилась государственная казна. Возросла роль ее командира — великого этериарха, особенно после неудавшегося заговора против Ватаца в 1224 г. Ведь ему император доверял свою жизнь и поручал деликатные миссии. Никейская армия была в основном конной, а пехота – ездящей. В 1255 г. император Феодор II включал в войско, идущее на болгар, всех «кто имел оружие и коня», а через несколько дней, узнав о местонахождении лагеря болгарского царя, «ускорил движение конницы». Доказательством кавалерийского состава войска служит и скорость передвижения армии. Так, весной 1256 г., находясь в Адрианополе, Феодор II, узнав, что Мельник вновь осажден болгарами, двинулся со всем войском «в полном вооружении, на лошадях, с грузом и с другими военными принадлежностями» и прибыл к Серрам, проделав путь около 350 км, делая дневной переход более чем в 400 стадий (60 км). К особенностям походов никейских войск следует отнести то, что они совершались не только весной и летом, но нередко осенью и зимой. Несмотря на то, что в конце царствования Феодора I появляется вновь должность великого доместика (до 1247 г. им был Андроник Палеолог), во главе всех более или менее важных походов стоял сам император. Это неоднократно подчеркивалось авторами исторических сочинений, в глазах которых никейский император - это прежде всего полководец и воин. Ватац и Михаил Палеолог характеризуются как «знатоки военного дела... и воинского искусства». Лишь в немногих случаях войско вел великий доместик или его заместитель — протостратор. Чтобы четче представить знание тактики никейскими полководцами, проанализируем один из болгарских походов Феодора II Ласкаря, привлекая для уточнения и дополнения примеры и факты из других военных кампаний Никеи. Весной 1255 г. войско, как обычно, переправилось на Балканы через Геллеспонт. Вместе с войском шел и обоз, в котором находились провиант, оружие и запасные лошади. На телегах везли стенобитные орудия и катапульты. В авангарде шел отряд, разведывающий более удобную дорогу и защищающий от неожиданного нападения передовых отрядов противника (Акроп. Р. 11. 26-28). Была выслана и дальняя разведка с целью узнать местонахождение лагеря болгарского царя Михаила (Акроп. Р. 111. 21-23). Если впереди все было спокойно и обстановка не требовала ускоренного движения, то войско шло обычным маршем, останавливаясь на ночь временным лагерем (Акроп. Р. 121. 7-8; 128. 1-6), а если ситуация была тревожной, то темп марша ускорялся и лагерь уже не разбивался. Лагерь строился и при осаде крепости (Акроп. Р. 45-23; 66. 6; 74. 15-16 и др.). Величина лагеря, его устройство зависели от многих обстоятельств: количества войск, военной ситуации, временный или постоянный лагерь и т. д.. Многие принципы устройства лагеря сохранились в Никее еще со времен «Тактики Льва». Сохранилось лишь одно свидетельство о размерах лагеря никейского войска во время второго похода Феодора II на Болгарию в 1256 г. В длину он был около 40 стадий (Акроп. Р. 128. 9-10). В центре стоял императорский шатер, охраняемый варангой. Армия располагалась по родам войск, образуя из подразделений квадрат со сторожевыми постами. Караульную службу осуществляли половцы, которыми командовал примикирий (Акроп. Р. 131. 26-30). Во время похода при императоре существовал военный совет, куда входили, помимо военачальников отдельных подразделений (великого коноставла, командира половецкой конницы, стратига фемных отрядов), великий доместик, стратопедарх, великий приммикирий, а также некоторые другие военачальники и приближенные из знати. На нем решались вопросы тактико-стратегического характера, которые возникали во время военной кампании (Акроп. Р. 121. 8-9). Так, в 1246 г., после получения известия о смерти болгарского царя Калояна, на совете решался вопрос: идти или нет на болгар (Акроп. Р. 79. 9). В бой с противником войско вступало либо после некоторой стоянки лагерями друг перед другом, либо, что случалось чаще, сразу же после перестроения в боевые порядки, т. е. с марша. С тех пор, как в никейских войсках появилась половецкая конница, она чаще всего начинала боевые действия, атакуя с фронта, в то время как фланги и тыл подвергались атаке на завершающем этапе боя тяжелой конницей (Акроп. Р. 116. 5-117. 3). Успех похода и сражения зависел, помимо других факторов, от знания командующим и командирами отдельных отрядов военного искусства и наличия боевого опыта. Как свидетельствуют источники, никейские военачальники обладали такими знаниями и умело их применяли. Часто устраивались засады, ложные отступления, использование резерва в решающие моменты боя, внезапность нападения, а также другие хитрости. Так, весной 1259 г. Иоанн Палеолог, посланный во главе никейского войска в Эпир, столкнулся с мощной военной коалицией Эпира, Ахайи и Сицилии, войско которых значительно превосходило ромейское. В этих условиях он тяжеловооруженных воинов («одетых в латы и панцирь») поместил в места укрепленные, а легковооруженной коннице, состоящей из половцев и турок, приказал сражаться в открытом поле, где конные стрелки поражали неприятеля издали. Ни днем, ни ночью, как сообщает Акрополит, они не давали покоя латинским союзникам Михаила II, нападая на дорогах подкрадываясь к телегам, то есть ведя по существу полупартизанскую войну, и уже через несколько дней войско противника значительно уменьшилось (Акроп. Р. 168. 20-169. 19). Осада и взятие крепостей были одним из важнейших элементов большей части, походов, особенно в последние десятилетия существования империи. Пожалуй, это можно считать отличительной особенностью военных кампаний никейских войск, так как крупных открытых сражений было не так много. Поэтому в каждом походе везли с собой камнеметные орудия, катапульты для метания зажигательных снарядов, стенобитные машины. Источники четко разделяют осадные орудия на стенобитные и метательные (Акроп. Р. 66. 8-9; 13. 14-15; 117. 28; 120.. При взятии Девола (1259 г.) никейская армия располагала всеми видами осадных машин. Осада городов, как правило, длилась недолго. И в случае неудачи использовались другие методы: подкуп (так были взяты Серра и Меленик), переговоры и дипломатия. Последняя играла существенную роль в решении военных задач. Одним из блестящих примеров этого может служить завоевание Иоанном Ватацем в 1246 г. обширных территорий в Македонии и Эпире, по поводу чего Акрополит восклицает, «что иной полководец все тщательно и умно рассчитает, но ничего или мало приобретет, а другой без кровопролития, без войны, без людских потерь тихо и мирно овладеет многим» (Акроп. Р. 78. 2-6). Дальние и продолжительные походы никейской армии, которая все время увеличивалась численно, требовали хорошей организации снабжения войска. Поэтому в 1255 г. Феодором II Ласкарем была создана новая военная должность - великий стратопедарх, отвечающий перед императором за снабжение армии. Им был назначен Георгий Музалон (Акроп. Р. 124. 4-7). К сожалению, мы не можем ничего точно сказать о численности никейского регулярного войска. Косвенные подсчеты показывают, что к концу рассматриваемого периода оно насчитывало около 6-7 тыс. человек. Так, например, в 1257 г. Феодор II, уходя с Балкан в Малую Азию, оставил в Фессалонике, Прилепе и других македонских городах гарнизоны общей численностью не менее 1,5-2 тыс. человек, взяв с собой основную часть войска (Акроп. Р. 139. 1-14).

georg: КУЛЬТУРА Благодатной почвой, на которой смогли взойти ростки нового, было бурное возрождение эллинизма и греческого патриотизма в Никейской империи. В условиях господства латинян обращение к эллинистическим традициям, противопоставление их латинской культуре было не только естественным, но и неизбежным в. Ожесточенная борьба против завоевателей вызвала подъем эллинского самосознания и одновременно привела к мысли, что мечта о всемирной империи, наследнице Древнего Рима, должна быть оставлена. Собственно, политические условия для пересмотра идеи о Византийской империи как imperium universale начали складываться с момента образования самостоятельных Болгарского и Сербского государств. Политическая ситуация, сложившаяся после 1204 г., придала лишь новый импульс для отказа от универсализма и замены imperium universale на imperium unicum, которую еще предстояло создать. Именно к осуществлению этой цели и были направлены социально-политические и дипломатические усилия династии Ласкарисов, стремившейся восстановить бывшую Византийскую империю в территориальных рамках, существовавших до 1204 г., как независимое и единое греческое государство с одним императором и патриархом. После 1204 г. византийцы все чаще называют себя не «ромеями», а «эллинами», словом, которое раньше было синонимом язычника. Новое употребление слова «эллины» означало не только растущее осознание никейскими учеными их прошлого, но и реакцию на увеличивающуюся культурную (помимо политической и церковной) угрозу со стороны латинян. Никея «по обилию ученых людей представляется современникам древними Афинами», а сама империя идентифицируется с Элладой. «Ромейская храбрость» и «ромейские воины» уступают место «эллинской храбрости» и «эллинским воинам». Никейские ученые и писатели, обратившиеся к прошлому греков, увидели в подернутой дымкой далекой исторической действительности свой идеал. Это глубокое внимание к эллинскому прошлому проявилось в целенаправленных поисках и собирании старых рукописей с текстами древнегреческих ученых и мыслителей (вспомним, например, поездку Никифора Влеммида на Балканы за рукописями), широком комментировании и переписывании древних авторов. Интерес к античности, который никогда не исчезал в Византии, в первой половине XIII в. становится необычайно широким в среде интеллектуалов. Никейские писатели и ученые уже не мыслят своего творчества без активного использования античного наследия: цитирования древних авторов, пересказывания мифов, обращения к образам и примерам из истории, поэзии и прозы античной Эллады. Этим же интересом и реставраторскими тенденциями следует объяснить и стремление облекать свои произведения в те античные формы и жанры, которые ранее крайне редко использовались в византийской литературе. Так, два стихотворения Никифора Влеммида, воспевающие Сосандрийский монастырь, написаны одно гекзаметром (даже выдержана «гомеровская» дикция), а другое — ямбическим триметром; прозаическая же «Царская статуя» написана в жанре политической дидактической речи, напоминающей по форме речи Диона Хрисостома и Синезия. Необходимо отметить, что и начало элегии Акрополита на смерть императрицы Ирины очень похоже на античный жанр надгробной эпитафии. Но гуманизм (тем более для Византии) — это не только обращение к античности и возрождение эллинского духа, но и энциклопедизм его носителей. Универсализм (жажда широких и всесторонних, в чем-то, может быть даже поверхностных, знаний), как известно, был присущ многим умам эпохи Возрождения. Отчасти эти черты были свойственны и никейским ученым. Никифора Влеммида и императора Феодора II Ласкариса при всей разнохарактерности их творческой деятельности объединяет одна черта: широкий круг интересов. Из-под их пера вышли труды по философии, физике, географии, астрономии, медицине, политические и богословские трактаты, автобиографии, поэтические к риторические произведения, богатая эпистолография и т.д. Как известно, философской основой византийского гуманизма XIV— XV вв. был неоплатонизм. Влеммид и Феодор II в своих философских концепциях придерживались в целом еще аристотелизма. Но вместе с тем мы найдем у них немало примеров критики Стагирита и признание правильности выводов неоплатоников и даже дальнейшее развитие их теорий. В качестве примера приведем расхождение Влеммида с Аристотелем в определении причины естественного движения тела. Древнегреческий философ связывал его с природными свойствами элементов: земля, вода, воздух — тяжелы, а потому их естественное движение — прямолинейное направление к центру мира. Четвертый элемент — огонь — абсолютно легкий, и поэтому его движение — от центра мира. Никифор Влеммид, опираясь на заново «открытые» им труды Иоанна Филопона и Симплиция, утверждал, что причиной естественного движения является не тяжесть или легкость элемента, а его родство с определенным состоянием и стремление каждого элемента к своей целостности. Поэтому все четыре элемента не имеют никакого другого естественного движения, кроме тенденции к объединению в свое единое целое. Их естественное состояние — покой. Эта теория оказала значительное влияние на взгляды западноевропейских ученых: Николая Кузанского и Кеплера. После смерти Никифора Влеммида его философские труды «Физика» и «Логика» стали учебными пособиями и книгами по философии как в Византийской империи, так и (в перевода на латынь) в Западной Европе: их отличительной чертой являлось сочетание четкого и ясного изложения аристоте¬левской философии с комментариями и переосмыслением многих ее положений в духе хри¬стианского учения о мире. О популярности философских произведений Влеммида говорит и тот факт, что в настоящее время его «Физика» и «Логика» известны соответственно в 56 и 96 полных рукописях, датированных XIII—XIX вв.. Ученик Влеммида, император Феодор II, хотя и соглашается со взглядом античной натурфилософии, что четыре элемента (земля, вода, воздух и огонь) следует рассматривать как строительный камень космоса, однако ясно подчеркивает в первой части своего философского трактата «Мировое обозрение» зависимое положение материи от Бога как ее творца. Элементы не могут возникнуть сами из себя, так как их соединение может привести к самоуничтожению. Круговое движение небесных светил как элементов материального космоса сравнивается с таким же движением элементов нематериального порядка — духом и мыслями. У них, как и у материальных тел, должны быть начало, толчок. Круговое движение характерно также для жизни и смерти, которые есть не что иное, как взаимообусловленное биологическое круговое движение, в ходе которого от божественного дуновения образуется бессмертная душа. Общепризнанным является в литературе тезис о том, что философское мышление в Византии вращалось вокруг двух крупнейших идеалистов древности — Аристотеля и Платона. Материалистические идеи отсутствовали. Но в одном из писем Феодора II Ласкаря мы встречаем упоминание (к сожалению, только глухое, без пояснений и имен) о существовании при никейском дворе материалистического направления в философии - "атомистов", придерживающихся идей Гераклита и Демокрита. Об этом мы узнаем из письма Феодора II Никифору Влеммиду (Lasc. Ep. Р. 9). По словам императора «люди, считающие себя сторонниками атомистической теории, не тверды в своих убеждениях, плохо разбираются в ней и смешивают разные понятия». Было ли случайным, что именно в Никее мы встречаемся с материалистическим направлением в философии? Хотя сам император относился к нему отрицательно, но, может быть, именно оно оказало на него влияние в формулировании значения опыта? Значительным вкладом, который внес Феодор II Ласкарис в развитие философской мысли Византии, было совершенно отличное от античной и средневековой философии понимание опыта, который «многое разъясняет и дает право поставить вопрос о наличии или отсутствии чего-либо» (Ibid. Т. 12, pt 3. Р. 22.29—31). Как известно, Аристотель не считал опыт последней инстанцией в проверке «мнения». Признание превосходства опыта над умозрительными построениями было шагом вперед в познании категорий истинного и ложного. Ученые Никейской империи проявляли значительный интерес к естественным наукам и медицине, прежде всего в плане применения их достижений на практике либо ради обучения и сохранения накопленных знаний. Поэтому труды, созданные никейскими учеными, были в основе своей компилятивными, базирующимися на знаниях античности. Свою задачу при их написании ученые видели в систематизации достижений античной науки и ее комментировании. Таковы географические труды Никифора Влеммида «История Земли» и «Всеобщая география». Они написаны на основе стихотворного сочинения античного географа Дионисия Периегета и предназначались для учеников в качестве учебников. «История Земли», составленная в 1241 г., кратко сообщала о положении Земли относительно других планет, ее величине и способах измерения, шарообразности и т. д. Задачей «Всеобщей географии», предназначенной для учеников старшего возраста, было «описать всю землю и показать, на какие части она делится и какие на ней находятся племена, города и реки» (Ibid. Р. 458). В учебнике довольно подробно описывались Европа и Малая Азия, населявшие их в древности народы, давались сведения о племенах, живших на территории Древней Руси, о болгарах, половцах и т. д. Несмотря на компилятивный характер, сочинения Влеммида являются важными для суждения об уровне географических знаний в империи. Об интересе к астрономии и тесно с ней связанной астрологии свидетельствует сочи¬нение Никифора Влеммида «Физика краткая», в которой 5 глав (24—28) посвящено Солнцу, Луне, звездам, эфиру и положению Земли на небесном своде (PG. Т. 142. Col. 1213—1280). К астрономии во второй книге «Мирового обозрения», озаглавленной «О небесах», обращается и император Феодор II. Речь идет там о круговом пути небесных светил, шарообразной форме солнца, луны и звезд. Феодор пишет о скорости их движения, гармонии сфер. Математические труды также базировались на достижениях античности. Шестая книга «Всеобщей физики» императора Феодора II снабжена таким количеством чертежей математических фигур, что скорее была похожа на учебник геометрии. Но в этой главе, как и в ряде мест «Мирового обозрения», впервые император исследует связь между кругом, квадратом и треугольником и их «переход» друг в друга (квадрат в окружность и треугольник, а треугольник — в окружность). В этой геометрической символике «перехода» от одной фигуры к другой очень много сходства с последующей символикой Николая Кузанского, который путем таких «переходов» получил понятие бесконечности. О любви и интересе Ласкариса к математике говорит и его письма к Акрополиту с разъяснениями что такое среднее арифметическое, геометрическое и гармоническое. Хотя он и не был естествоиспытателем, но его познания в астрономии и математике ставят его в один ряд с такими высокообразованными современниками, как Фридрих II Гогенштауфен и Альфонс X Кастильский — знатоками астрономии, математики и других естественных наук. Необходимо отметить, что в 1252 г. появился на греческом языке учебник арифметики с арабскими числами, которые до этого были мало известны . Большое значение придавалось и развитию медицинских знаний. До нас дошли небольшие сочинения Влеммида, занимавшегося лечением больных. Они были написаны для учеников его школы. Некоторые из них изложены в форме церковного песнопения с целью лучшего запоминания. В этих учебных пособиях, основывавшихся частично на трудах Галена, содержатся перечень лечебных средств, правила кровопускания, излагаются методы анализа мочи и общие принципы обучения врачебному искусству. Влеммиду принадлежит и один алхимический труд. Таким образом, Никейской империи был присущ высокий уровень образованности и знания при компилятивном характере естественнонаучных трудов, вышедших из-под пера ее ученых и философов. В большей степени гуманистические тенденции или мотивы проявились в литературе Никейской империи. Наряду с обостренным вниманием к событиям общественной жизни в ней шел параллельный процесс развития индивидуалистических тенденций. Потребность человека разобраться в собственном мире чувств, раскрыть свою душу, выразить свой духовный мир в слове и письме становится одной из характерных особенностей многих сочинений писателей XIII в., и в первую очередь автобиографий. От этого века, как ни от какого другого, сохранилось пять автобиографий: Никифора Влеммида, Георгия Акрополита, Михаила Палеолога, Георгия Кипрского и Георгия Пахимера, — из которых только первая хронологически относится к эпохе Никейской империи и тем самым знаменует начало в развитии индивидуалистических и гуманистических тенденций, столь характерных для последующего развития в палеологовскую эпоху. Главная цель автобиографии Влеммида — оставить о себе воспоминание и «воздвигнуть — по его словам — столп исповедания». Поэтому общественные события освещаются лишь настолько, насколько необходимо для понимания читателей происходящего с автором. Обостренный интерес к собственной личности, ярко выраженный в автобиографии, — явление довольно редкое в византийской литературе предыдущих веков: оно может быть соотнесено с преувеличенным значением каждого момента жизни у Либания в его сочинении «О моей судьбе». Как и Либаний, Влеммид в первой части автобиографии занят исключительно своей личностью. Он подробно рассказывает о своем детстве, друзьях юности, первом любовном увлечении и горьком разочаровании в предмете своей страсти, постоянном интересе к наукам и о годах обучения в Скамандре, Нимфее и Никее, обращает внимание читателя на те эпизоды из своей жизни, которые могли окончиться трагически: плавание в шторм, нападение пиратов, спасение от рухнувшей на него в доме колонны. Среди поэтического творчества никейских писателей своей свежестью, искренностью чувств, человечностью, чисто мирским идеалом взаимной любви выделяется известная элегия Георгия Акрополита на смерть жены императора Иоанна III Ватаца. Вот несколько строф из нее: «Во цвете лет девических судьба дала Мне разделить и ложе, и владычество С таким супругом!. . И с ним я сочеталась, с юным юная, И по любви взаимной с ним в одно слилась. Связало нас законное супружество, Но крепче страсть связала обоюдная: Супружество смесило нас в едину плоть, Любовь же душу нам дала единую. Да, я любила крепко, он — еще сильней, Да, я дарила радость и брала ее! Он был мне дорог, как очей сиянье, Но я ему дороже, чем сиянье глаз. . .» Действительно, трудно не согласится со словами С. С. Аверинцева, что в элегии «открывается такая прочувственность и человечность, какую нелегко отыскать в светской византийской поэзии». Возникновению гуманистических элементов в культуре Никейской империи способствовала и та духовная атмосфера, которая окружала греческих интеллектуалов. При никейском дворе уже в царствование Иоанна III имелся кружок истинных любителей науки и литературы, группировавшийся вокруг императора и пользующийся его вниманием и поддержкой. Сам Ватац любил присутствовать на диспутах, поговорить о литературе. Среди членов кружка выделялся месадзон Димитрий Торник, «глава» никейского правительства, получивший хорошее образование. Переписка Феодора II позволяет нам представить тот интеллектуальный кружок, который образовался вокруг его личности. В него входили, помимо Влеммида и Акрополита, Месопотамит, Михаил Сенахерим, Андроник Франкопул, Агиофеодорит и другие ученые. Духовные интересы этого кружка лежали в области науки и литературы, подтверждением чего служит их обширная переписка между собой. Письма тогда имели большое значение и их содержание оглашалось среди друзей. Каждое письмо являлось почти законченным литературным произведением, в котором смысл затемнен риторикой, а действительный случай завуалирован. Широко применяется прием сравнения и противопоставления, тезиса и антитезы, сознательного отказа от изображения реального и конкретного, что было характерно и для эпистолографии итальянского гуманизма. Замечательным литературным сокровищем эпохи являются письма самого Феодора II, большая часть которых адресована членам кружка. Император, воспитанный в эллинистических традициях, увлеченный античными поэтами, ораторами и музыкой, с волнующей искренностью и тонкостью передает в письмах случаи из своей жизни, моменты своего душевного настроения. В них то сквозит легкая ирония, переходящая в сатиру, то вплетается философское размышление о сущности бытия, оканчивающееся сожалением по поводу бренности мира, то все пронизывается сочувствием и расположением к адресату. Письма передают новое эстетическое восприятие жизни, интерес к прошлому, красоте памятников и ландшафтов. В качестве примера можно привести одно из писем императора, которое по глубине содержания и настроения, по выражению русской исследовательницы М. А. Андреевой, «могло бы принадлежать перу итальянского гуманиста». Речь идет о небольшом письме, адресованном Акрополиту, в котором император описывает свое посещение Пергама. Заброшенность города являет печальное зрелище. Впечатляет лишь сохранившийся античный театр, который олицетворяет собой величие эллинского мира, несмотря на всеразрушающее влияние времени. Это же величие древних Феодор видит и в полуразрушенных стенах пергамских зданий, и в полностью сохранившихся водопроводе и акведуке, арки которого производили впечатление монолита и в то же время отличались такой легкостью и естественностью изгиба, что «сам бы Фидий поразился, увидев их». В конце письма император проводит аналогию между состоянием города, по которому везде валялись куски мраморных колонн, навевающие на зрителя печаль о прошлом, и жизнью теперешних его обитателей. В придворном кругу ученых высоко ценились знания. Они гордились ими, при каждом удобном случае стремились устраивать диспуты как между собой, так и с приезжающими представителями Запада. Споры сопровождались чаще желанием блеснуть своими знаниями перед папскими легатами, чем стремлением найти примиряющую формулу. Интересно описание Феодором II диспута с главой посольства Фридриха II маркизом Бертольдом фон Гогенбургом. Среди свиты маркиза были ученые и врачи, которые уверяли, что изучили, кроме тривиума, и квадривиум и имели некоторое знакомство с Аристотелем, а именно с его этикой и политикой. Но в ходе спора император пришел к выводу, что из геометрии они знали только немного планиметрию, из астрономии — астрологию, которая в Византии не занимала такого места, как на Западе. Они совершенно не знали политику и физику, а в этике и логике делали много ошибок. Единственно, в чем западные ученые, по мнению Феодора, были сильны, кроме астрологии, так это в риторике. На примере жизни и деятельности Никифора Влеммида можно увидеть еще один гуманистический признак, который в XIV в. станет идеалом ученого, — это стремление выделить занятия наукой и творчеством в особую сферу деятельности, целенаправленно заниматься которой можно, лишь отказавшись от мирских забот и семейной жизни. Действительно, почти все творческое наследие Влеммида создано им в течение последних 23 лет, когда он поселился в собственном монастыре и полностью отдался научной и педагогической работе, никуда не уезжая и ведя обширную переписку. Барьер, который разделял светскую и церковную культуру до 1204 г., пал. Эллинизм больше не считался несовместимым с монашеской жизнью. По примеру Влеммида Плануд, игумен монастыря в Вифинии, преподавал светские науки мирянам. Проявляется совершенно новый для Византии тип видения мира, распространившийся в среде высшей военной аристократии. Старый аскетический идеал целомудрия пошатнулся. Плотское влечение, долгие столетия считавшееся зазорным, получает литературную санкцию: появляются любовные романы, стихотворные и прозаические, подражавшие античным авторам с одной стороны, а с другой, воспринявшие средневековые эстетические принципы. Автором одного из византийских любовных романов «Каллимах и Хрисорроя» являлся Андроник Палеолог, сын севастократора Константина, брата Михаила Палеолога ставший одним из крупнейших военачальников империи. Внешность воина-аристократа вырисовывается на основе ряда памятников византийского светского искусства, в частности – серебряных чаш, на которых изображен главный герой византийского героического эпоса Дигенис Акрит. Юноша облачен в короткую подпоясанную тунику с рукавами, закатанными до локтей и каймой по подолу. Налокотники украшены растительным орнаментом в виде вьющегося стебля. Поверх туники наброшен короткий военный плащ-сагион, обшитый по краю каймой и застегнутый на правом плече круглой фибулой. На ноги надеты кожаные кампагии – походные гетры. Облегающая тело туника до колен с длинными рукавами, разрезом сзади и вырезом у ворота (скарамангий) – униформа византийской кавалерии. На голове у юноши венец-камилавкион. Венчают камилавкион три жемчужины, а основанием служит массивный витой обруч. Подобный венец становится отличительной чертой византийской знати. Внешний облик византийского аристократа тесно связан с тем пониманием красоты, который был распространен в Византии. Аскетический идеал, заключавшийся в постах, молитвах, обращении к Богу, удаление от мира, перестает удовлетворять образованные слои. Идеалом становится потребность активно творить добро, то что Евстафий Солунский называет «деятельной любовью». Обрядность отступает перед нравственностью: «Лучше рот набить мясом – это называется мясоедством, - чем преисполниться зла, ибо это уже людоедство». И светское, и церковное искусство Византии отображало и возвеличивало образ воина – защитника империи. Единая традиция изображения дает нам понимание того, каким видели византийцы образ идеального воина, в образе святого, эпического героя или же в образе реальной исторической личности. К началу исследуемого периода этот образ завершил эволюцию от святого к реальному человеку. «Новые веяния» появляются и изобразительном искусстве. Никейские художники брали в качестве образца книжное искусство Х в. с его антикизирующим стилем, экспрессивностью фигур, рельефностью складок, смелыми и широкими мазками. Радикально перерабатывая старые образцы для решения новых художественных задач, они порвали с комниновскими традициями и заложили основы зрелого "палеологовского стиля". В качестве примера таких произведений книжного искусства можно привести Евангелие из Карахиссара и Евангелие с Деяниями и Посланиями апостолов, а также Новый завет в Чикаго, ряд миниатюр евангелистов Матфея и Луки в Четвероевангелиях, где они изображены экспрессивно, в состоянии вдохновения. Однако даже в лучших кодексах, выполненных квалифицированными рисовальщиками, чувствуется, что они создавались в ускоренном темпе, чтобы в короткие сроки выполнить «политический заказ» молодого государства, оказавшегося перед лицом военной и духовной латинской экспансии. Можно с определенной уверенностью констатировать, что в изобразительном искусстве Никейской империи существовали три стиля: местный, или консервативный, базирующийся на малоазийской живописи XII в. (фресковые росписи св. Софии в Никее); традиционный, исповедующий комниновский стиль; передовой, предпалеологовский. Последние два стиля прослеживаются в памятниках книжной миниатюры. При этом необходимо сказать следующее. Даже в консервативном стиле фресковых росписей св. Софии мы уже видим применение антикизирующих элементов — зеленый цвет, апостол, напоминающий античного оратора. Едва ли это было случайным. В значительной степени антикизирующие элементы проявились в передовом стиле книжного искусства, которое сознательно опиралось на эллинистическое наследие. Главный вывод, который можно сделать, состоит в том, что уже в Никейской империи начался отход от законченной стилизации, схематической линейности и плоскостной трактовки пространства и наметился процесс объединения новых стилистических элементов (целостное пространственное построение, неразрывность фигуры с архитектурой, которая становится объемной, усложнение пейзажа, применение кривых и изогнутых линий, экспрессивность и эмоциональность фигур) в единое и органическое целое. Подводя итог, можно констатировать: просвещение, которое традиционно поддерживалось в Византии и являлось в глазах ромеев той ценностью, которой не обладали другие народы, приобрело особое значение в Никейской империи. Несмотря на бесконечные войны, отнимавшие лучшие силы страны, никейские императоры смогли высоко поднять уровень образования и просвещения. Уже при Феодоре I в Никее, Пруссе, Смирне и других городах создаются школы грамматиков и риторов (Nic. Blem. Р. 2. 9—10; 3.3; 55. 7—9, 15). Ватац не только увеличил численность элементарных школ и школ граматиков, но и основал в Никее философскую школу, поручив преподавание в ней Эксаптеригу, а после его смерти в 1238 г.— Никифору Влеммиду. В Магнезии были созданы настоящие культурные центры со множеством библиотек. Кроме того, во всех крупных городах имелись публичные библиотеки, и тем самым была спасена большая часть литературных богатств Византии. По императорскому постановлению архонты и правители городов обязаны были платить жалованье учителям медицины, арифметики, геометрии и риторики из городского бюджета. Особый подъем образования отмечается при Феодоре II Ласкарисе (Scut. Р. 277—302). В самой Никее он увеличил число элементарных школ, основав в церкви св. Трифона школы грамматиков и риторов, поставив во главе их Сенахерима и Франкопула (Ibid. Р. 291. 6—11). По всей империи и даже в Эпире никейские ученые собирали старые кодексы, которыми пополняли библиотеки. В крупных городах существовали небольшие скриптории, в которых создавались новые рукописи. О переписчиках проявлялась особая забота. Книги из библиотек разрешалось брать на дом, что представляло большое удобство для всех желающих заниматься. Для диспутов ученых и научных занятий были отведены специальные дома, «театры муз», по выражению Скутариота (Ibid. Р. 297. 26—298. 1). О том, какое значение Феодор II придавал образованию и воспитанию, показывает его письмо к Сенахериму и Франкопулу, в котором учитель молодежи сравнивается с садовником. «Нет ничего приятнее,— пишет император,— для сердца садовника, как увидеть свой луг полным цветов.» И он может надеяться, что в определенное время он воспользуется плодами этой красоты... «Хотя я очень занят военными делами, хотя мой дух отвлечен восстаниями, сражениями, сопротивлением, коварством, переменами, угрозами... однако мы никогда не отступим от сути нашей идеи красоты духовного луга».

georg: «АРИСТОКРАТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ» И ГИБЕЛЬ ДЕЛА ЛАСКАРИСОВ Смерть Феодора II Ласкариса послужила сигналом к наступлению феодальной аристократии. Георгий Музалон прекрасно понимал это. Он тотчас созвал синклит, на котором изъявил готовность уйти со своего поста и передать дела новому эпитропу, которого изберет синклит. Однако заговорщики предпочли действовать из-за угла. Палеолог выступил с речью, восхваляющей мудрость Музалона, и задал тон собранию. Посыпались льстивые заявления. Снова была принесена присяга на верность Иоанну и Георгию Музалону. События развивались очень быстро. На девятый день после смерти императора Музалоны и другие представители высшей знати отправились в Сосандрский монастырь на панихиду в память умершего. Во время богослужения храм был окружен воинами, во главе которых были подчиненные Михаилу Палеологу западные наемники. Георгий, Андроник и Феодор Музалоны пытались найти убежище у алтаря, но были настигнуты и зверски зарублены. Опекуном малолетнего императора стал Михаил Палеолог, получивший титул мегадуки. Щедро раздавая обещания и привилегии, Палеолог заручился поддержкой синклита. Патриарх имел регентские полномочия и мог бы взять власть, но патриарх Арсений, возведенный на престол из монахов-отшельников, совершенно не разбирался в государственных делах и поддался на лесть и заверения Палеолога. Арсений признал его регентом и отдал ему ключи от казнохранилища. Новый распорядитель империи воспользовался этим, чтобы подготовить себе путь к трону. Он щедро раздавал деньги сановникам, военным, духовенству, всюду вербуя сторонников. Пытался он завоевать симпатии и простых горожан, освободив должников фиска из тюрем. Все аристократы, попавшие в опалу при Ватаце и его сыне, были возвращены ко двору и осыпаны милостями. Сторонники Музалонов подверглись репрессиям. Палеолог торжественно обещал, что на наиболее важные должности будут назначаться лишь представители высшей знати. В юридический статус проний были внесены важные изменения, приведшие к постепенному слиянию условной собственности с родовой феодальной собственностью: Палеолог обязался увеличить пронии и превратить их в наследственные, независимо от того, пали ли их держатели на поле боя или умерли своей смертью, независимо от того, есть ли у них наследники или они еще находятся во чреве матери. Заискивая перед Церковью, Палеолог клялся патриарху и иерархам, что не предпримет ничего без благословения высшего клира. Через два-три месяца волею придворных и духовных сановников юный император пожаловал Палеологу титул деспота, а в конце 1258 г. нарек его своим соправителем. В начале 1259 г. должна была состояться коронация обоих императоров. Однако короновав, был лишь Михаил Палеолог (1259—1282). Коронация Иоанна была отложена на неопределенный срок. Возвышение Палеолога не обошлось все-таки без борьбы. Пока он выступал против Музалонов и их сторонников, высшая феодальная аристократия оказывала ему единодушную поддержку. Но когда зашла речь об отстранении от престола законного наследника, положение осложнилось. Патриарх Арсений, коронуя Михаила, добился от него клятвы, что по достижении Иоанном совершеннолетия он станет единовластным государем. Дорожа своим авторитетом и авторитетом церкви, патриарх не мог пренебречь присягой Феодору II и его сыну. Арсения поддержали некоторые епископы. Были, по-видимому, колебания и среди придворных. Оппозиция, однако, оказалась, бессильной. Несчастный ребенок был удален от двора под надзор преданных Палеологу людей. Событием, чрезвычайно благоприятствовавшим планам Палеолога и случившимся как нельзя более кстати, было отвоевание Константинополя. Оно было истолковано самим Палеологом и придворными льстецами как знак божьего расположения к Михаилу и дало ему в глазах большинства санкцию на захват единоличной власти. Высшая чиновная знать во главе с Георгием Акрополитом подготовила узурпатору приятный сюрприз к его вступлению в древнюю столицу — восторженный панегирик, в котором Палеолога призывали ознаменовать счастливое событие коронацией его сына Андроника. Весной 1261 г. Арсений в знак протеста оставил патриарший трон и удалился в монастырь. Палеолог быстро организовал выборы нового патриарха. Непокорные епископы были смещены со своих кафедр. Судьба Иоанна IV была окончательно решена. Утверждение у власти Михаила VIII Палеолога — ставленника крупной феодальной аристократии — означало крутой поворот от политики никейских императоров. Михаил Палеолог вступил в тесный союз с землевладельческой знатью, сделав его основой своей внутренней политики. Император спешил удовлетворить требования феодалов. Положение узурпатора, отстранившего от власти, а затем ослепившего малолетнего Иоанна IV Ласкариса, заставляло его щедрыми подачками непрестанно добиваться расположения знати. Высшим сановникам были предоставлены субсидии для строительства новых и восстановления старых дворцов в отвоеванном Константинополе. Своим приверженцам Михаил VIII, не скупясь, жаловал поместья и чины, раздавал богатые подарки. Широкие привилегии получили родственники императора и его ближайшие друзья, пролагавшие ему путь к трону. Брат Михаила Иоанн, видный военачальник, был возведен в достоинство деспота, второму брату Константину было присвоено звание кесаря. Титулом севастократора был отмечен родственник Михаила Константин Торник. Высокие звания получили другие приближенные императора. Было роздано большое количество земель в виде прений. Пронин получили члены синклита и многочисленная феодальная знать. Большинство высших сановников государства стали обладателями крупных поместий. Так, брату императора деспоту Иоанну Палеологу принадлежали огромные территории, в том числе острова Митилена и Родос. Обширные владения, составившие прению Николая Малиасина, были получены Николаем от императора в 1272 г. Они были переданы ему с жившими там крестьянами, всем движимым и недвижимым имуществом в наследственное владение. Обширные территории в завоеванных Ватацем и Феодором Фракии и Македонии, предназначенные для раздачи в пронии, раздавались теперь в наследное владение аристократам. Государственные деньги тратились без счета. Как утверждает Пахимер, «Палеолог черпал из казны обеими руками и мотовски расточал то, что собиралось скряжнически». Финансовые потребности государства были велики. Помимо восстановления Константинополя, регулярных затрат на содержание многочисленного чиновничества и крупных сумм, уходивших на удовлетворение все возраставших аппетитов знати, большие средства поглощали армия и флот. Армия теперь в большей мере комплектовалась за счет наемников, главным образом турок и монголов. Ее численность была поднята Михаилом до 15—20 тыс. человек. Годичное содержание одного воина-наемника обходилось государству примерно в 24 иперпира (минимальный годовой доход с проний, предоставлявшихся командной прослойке войска, составлял не менее 36 иперпиров). Снаряжавшийся с помощью Генуи флот насчитывал от 50 до 75 кораблей и стоил государству примерно четвертой части сумм, тратившихся на сухопутную армию. Большие средства уходили на нужды дипломатии, богатые дары папскому престолу и иностранным правителям, на отправление и прием посольств. Соображения престижа заставляли византийское правительство возрождать традиции мировой державы, диктовали необходимость восстановления в прежнем блеске придворной жизни и пышного дворцового церемониала. Огромные траты быстро истощили казну, доставшуюся Палеологу от его предшественников. Между тем налоговые поступления, основной источник пополнения государственных финансов, имели тенденцию к сокращению. Контроль государства над увеличением численности освобожденных от налогов париков на частновладельческих землях практически совсем перестал осуществляться. Много сельских жителей, плативших налоги государству, в поисках выхода из тяжелого положения бежало в поместья феодалов, превратившись в зависимых париков, плательщиков феодальной ренты. Сокращение числа налогоплательщиков шло особенно быстро с ростом феодальных привилегий земельных магнатов и особенно с расширением их иммунитетных прав. Податная экскуссия, даруемая феодалам, как правило, распространялась на их париков, которые впредь уплачивали бывшие государственные налоги своим господам. Предоставление феодалам полной и неограниченной податной экскуссии, широко жаловавшейся Михаилом VIII, не только сокращало доходы фиска, но постепенно все более высвобождало поместья феодалов из-под контроля государства, ослабляя тем самым позиции центральной власти. Другой важный финансовый источник — таможенные пошлины, приносившие Византии при Комнинах несколько тысяч золотых иперперов ежеДневного дохода, теперь, с переходом международной торговли в руки генуэзцев и венецианцев и отмены для них торговых пошлин, почти полностью иссяк. Нимфейский договор, ратифицированный 10 июля 1261 г. в Генуе, является своеобразной параллелью знаменитому хрисовулу 1081 г. в пользу венецианцев. Он давал последней больше привилегий, чем их имела Венеция в Латинской империи. Представлял ли себе узурпатор, что, избавившись от одного врага, он сам открывал двери перед другим? Думается, что роковые последствия этого договора, которые могли возникнуть (и которые возникли), не были учтены, и Михаил VIII руководствовался в первую очередь необходимостью решения насущных проблем – помощи генуэзского флота (завоевание Константинополя дало бы ему ореол богоизбранности и оправдало бы узурпацию трона в глазах общества). Договор гарантировал Генуе полную свободу торговли на всей Византийской территории и в Черном море. Никея тем самым подрывала свою собственную торговлю, так как византийские купцы могли не выдержать конкуренции с Генуей. Предоставляя Лигурийской республике право организовать свои фактории в Смирне, Алеа, Адрамитии, на Хиосе, Лесбосе, в Фессалонике, Сосандрах, а также на Эвбее и Крите, которые еще предстояло завоевать , Михаил Палеолог тем самым как бы вводил в здоровое тело ромейского государства болезнетворные бактерии, которые и стали одной из причин его гибели. А передача прав на венецианское наследство как в Константинополе, так и в других районах империи и изгнание из всех портов венецианских кораблей имели временный характер, ибо вскоре Палеологу пришлось предоставить Венеции те же привилегии, что и Генуе. Чтобы справиться с постоянным финансовым дефицитом, правительство Михаила Палеолога прибегало к крайним мерам — к порче монеты, конфискациям имущества лиц, впавших в немилость, к штрафам, взимавшимся по разным поводам с населения. Как пишет Успенский: «Реставрация греческого Константинополя была необходима Палеологу, чтобы укрепить свой трон. Этим самым он был втянут в вопросы мировой политики, в борьбу с Западом на иных условиях, чем Ласкари, имевшие неуязвимую базу у себя в Малой Азии. Перед ними заискивали, на Палеолога будут нападать. Феодор II не считался с папой, а Палеолог будет искать у него спасения. Армия и флот потребуют усиленных расходов, а казна Ласкарей была на исходе. Занятие Константинополя вызовет новые тяготы: нужно возобновлять столицу, дворцы, храмы, укрепления, дома. Иные будут расходы на пышность двора. Ватаци имел все у себя, жил помещиком, умер в палатке в своем саду; а в Константинополе все будет привозное, покупное, роскошное по прежнему уставу и укладу. В Нимфее сановниками были местные богатые магнаты либо царские слуги-домочадцы, а в Константинополе придется оплачивать старые громадные штаты хищного чиновничества, которому нужно восстанавливать дома, жить дорогой столичной жизнью. Никея и Нимфей, цветущие рынки и гавани по побережью, заглохнут, а сам Константинополь что давал населению, провинциям? Что связано с ним, кроме недоброй памяти? Не он ли высасывал, особенно при Комнинах и Ангелах, все соки из провинции? Не праведный суд, но хищных чиновников и самоуправных властелей обещает он провинциалу. Уйдет власть, падет торговля, и вновь нахлынут турки. Все это неизбежно и непоправимо. Греческая жизнь заглохнет в Малой Азии. ФеодорII мог взять Константинополь, но не спешил. Вероятно, он понимал последствия.» Даже весьма скудные сведения, которые дошли до нас о положении дел в провинциях во время Михаила VIII, позволяют судить о катастрофическом обнищании восточных областей империи. Грабительская налоговая политика, частые кадастровые переписи и внеочередные сборы налогов приводили к полному разорению сельского населения. По словам Пахимера, «отсутствие денег у крестьян вынуждало их отдавать в счет налогов золотые и серебряные монеты, служившие им головным украшением, и оттого становиться еще беднее». С завоеванием Константинополя и возвращением императорского двора в столицу постепенно захирели и такие богатые области, как Вифиния, бывшая в свое время источником благосостояния Никейской империи. Безудержный грабеж государства привел к взрыву недовольства обездоленного крестьянства Вифинии: в 1262 г. вспыхнуло восстание вифинских акритов. В Никейской империи они были свободны от уплаты налогов и несения других повинностей. С приходом к власти Михаила VIII была проведена реформа, приведшая фактически к ликвидации пограничной службы акритов. Их земли были обложены податями, а воинам в виде компенсации назначили жалование, которое выдавалось нерегулярно и систематически уменьшалось. Акриты при поддержке вифинского крестьянства, настроенного в пользу старой династии, подняли восстание. В среде восставших появился слепой юноша, выдававшийся ими за Иоанна IV Ласкариса. Посланное против восставших войско оказалось бессильным против засевших в горах акритов, которые хорошо знали местность и с успехом отражали атаки. Восстание удалось подавить путем обмана и подкупа отдельных его вожаков и участников. В результате карательных экспедиций Вифиния была разорена, а оборона восточной границы рухнула. И турки хлынули в империю Грабительская политика правительства в отношении восточных областей дорого обошлась Византийскому государству. Местное население все чаще предпочитало входить в контакты с турками и переселяться в их области. Оборона восточных границ империи была полностью дезорганизована — акриты, охваченные ненавистью к Палеологам, уклонялись от несения пограничной службы, перебегали к туркам. Турки по большей части безнаказанно переходили границу империи и захватывали византийские области. Им удалось овладеть важным опорным пунктом византийцев — городом и крепостью Траллы, который был разрушен до основания, а его жители перебиты. Процесс проникновения турок облегчался и тем, что все помыслы Михаила Палеолога были устремлены на запад, где его вожделенной целью было окончательное изгнание латинян из Греции. Военные экспедиции на восток посылались лишь эпизодически, и вся восточная граница империи в годы пребывания Михаила VIII у власти по сути дела была открыта для турок. Итоги «блестящего» царствования Михаила Палеолога сказались при его преемнике Андронике II. Страшное разорение страны, полный подрыв ее экономики вынудили Андроника распустить флот и резко сократить армию. Почти все завоевания Михаила в Греции и Архипелаге были после этого потеряны, но гораздо страшнее было то, что потеряны были провинции Азии, еще недавно бывшие оплотом империи. Население азиатских провинции ненавидело новую династию и ее режим, и в условиях масштабных турецких вторжений, от которых Константинополь не давал защиты, предпочитало договорится с завоевателями. Имена главных сподвижников Османа I, основателя Османского бейлика – Михал-оглу и Маркос-оглу – достаточно четко говорят об их происхождении. Прошло два поколения – и потомки акритов и прониаров Никеи, принявшие ислам, обрушились на Византию под знаменами династии Османа. На другом берегу проливов лежала обкорнанная империя Палеологов – с разоренным крестьянством, задавленной иностранной конкуренцией промышленностью, торговой гегемонией итальянцев и огромными апанажами знати, которой Михаил Палеолог роздал в вотчины завоеванные Ласкарисами земли Фракии и Македонии. Знати, которая скоро повергнет империю в цепь гражданских войн и приведет ее к окончательной гибели.

georg: МИР ВОЗРОЖДЕННОЙ ВИЗАНТИИ РАЗВИЛКА АЛЬТЕРНАТИВНОГО МИРА Период Никейской империи был последним, когда на византийской земле существовало единое централизованное государство. Но попытки подорвать это единство, возобновить борьбу между группировками господствующего класса, воспрепятствовать социальным реформам правительства никогда не исчезали. В РИ крах произошел в момент «нарушенного равновесия». Оппозиционная знать сумел сплотится и взять власть, направив империю к гибели. Меж тем если бы политика Ласкарисов продолжалась еще лет 20 – тенденция стала бы необратимой. Внутренняя политика никейского правительства отражала прежде всего интересы военно-служилого слоя — прониаров. Они вместе с зажиточным свободным крестьянством, а также с военными поселенцами — стратиотами и акритами — и составляли социальную базу и опору никейских императоров в борьбе с крупной феодальной знатью. Как было показано выше при описании социальных процессов в царствование Ватаца, позиции этих слоев в социальной структуре Никейской империи медленно, но неуклонно укреплялись. Знать же пожалованием проний и «служилых вотчин» постепенно перевоспитывали в плане ее превращения в служилую аристократию (типа московского боярства, получавшего за службу в зависимости от должности высшие поместные оклады). С целью удержания знати от выступления и ослабления оппозиции Ватац использовал ряд мер. Во-первых, участники заговоров не подвергались строгим наказаниям; во-вторых, в дальнейшей внутренней и внешней политике Ватац опирался на несколько наиболее родовитых и знатных греческих фамилий (Кондостефанов, Торников, Раулей, Палеологов), предоставив членам этих родов высокие военные и гражданские должности (таким образом Ватац смог расколоть знать); в-третьих, заключал брачные союзы между своими родственниками и представителями высшей аристократии и, в-четвертых, широко практиковал награждение их прониями. Кроме того, в качестве противовеса личной власти крупной феодальной знати император назначал на высшие провинциальные посты своих родственников, привлекал к командованию флотом и военными отрядами негреческую знать. Эти меры способствовали ослаблению центробежных сил в царствование Ватаца, что позволило империи успешно выступить в военном споре с Болгарией, Фессалоникой и Эпиром, где сепаратизм знати был развит сильнее. Философ и ученый Феодор II, вступив на престол, повел вовсе не философскую политику. Он отменил многие фискальные привилегии, увеличил налоги, провел в широких масштабах конфискации имущества аристократии, привлек к руководству незнатных лиц. Это заставило оппозицию сплотиться вокруг Михаила Палеолога, как наиболее возможного кандидата на императорский престол. Михаил VIII, придя к власти, вернул всех репрессированных Феодором II из ссылки, возвратил им конфискованное имущество и земельные владения, сделал пронию наследственной. Это была полная победа старой родовитой военно-землевладельческой феодальной знати, стремившейся реставрировать те социально-экономические отношения, которые существовали при Ангелах. И это ей удалось. Мотивы Феодора в общем понятны. Конечно оптимальнее было бы и далее проводить политику Ватаца. Но у Феодора не было времени и он это знал. Жестокий недуг терзал императора, сознающего неизбежность смерти. Учитывая градус недовольства знати политикой династии, Феодор явно опасался за будущее своего малолетнего сына и всего дела династии. Император попытался устранить оппозицию радикально – путем репрессий, что к моменту смерти Феодора привело лишь к сплочению аристократии против императора. Выискивая развилку для «Мира Возрожденной Византии», первоначально хотел оставить в живых Феодора II, но такая развилка выглядит большой натяжкой. Учитывая что у Иоанна Ватаца тоже случались эпилептические припадки, болезнь Феодора была наследственной. С чем связано обострение эпилепсии? Основываясь на том, что по свидетельству Акрополита Феодор перед смертью превратился в совершенный скелет, на старом форуме предположили, что у него развился рак. Так или иначе выживание этого перспективного императора выглядит малореально. В этом случае необходим регент, обладающий достаточными способностями, волей, энергией и опытом, достаточно авторитетный, чтобы расколоть оппозицию знати и удержать власть до совершеннолетия нового императора. А заодно – и дать этому новому императору достойное воспитание и подготовить его к правлению. Таким правителем не мог быть Георгий Музалон, пользовавшийся на момент смерти Феодора тотальной ненавистью всей знати – ненавистью, которая цементировала оппозицию. Среди ближайших сподвижников Феодора были и преданные ему представители высшей знати – Иоанн Ангел и Иоанн Карианит; но ни один из них не пользовался достаточным авторитетом. Протовестиарит Карианит командовал войсками восточной границы, был обожаем акритами, по словам Акрополита Палеолог, идя к захвату власти, опасался единственно Карианита, как «имевшего великую силу в войске». Но Карианит оказался никаким политиком, вынужден был покинуть двор и отправившись на границу поднимать акритов, был «убит в случайной стычке с турками». Как бы то ни было, Феодор не счел никого из них пригодными для регентства. Остается патриарх, который получал полномочия со-регента. Занимавший в РИ патриарший престол Арсений Авториан по выражению Григоры «в государственных делах понимал не больше чем те, кто трудится в поле», и закономерно был обманут Палеологом, которому сдал всю полноту власти. Возникла мысль – а если бы на патриаршем престоле оказался другой патриарх, «в государственных делах» разбирающийся и способный взять власть? Такой патриарх в Византии в подобной ситуации мог очень много, что показывает РИ деятельность патриарха Иоанна XIV, по смерти Андроника III сумевшего явочным порядком отобрать регентские полномочия у Кантакузина. А меж тем как выяснилось, первоначальной кандидатурой на выборах патриарха в 1254 году был отнюдь не Арсений. Патриархом должен был стать неоднократно упоминавшийся выше Никифор Влеммид. Как пишет Соколов в своей статье «Избрание патриархов в Византии»: « По этому предмету любопытные сведения содержатся прежде всего в автобиографии самого Влеммида. Прошло немного времени, рассказывает здесь Влеммид, как царь (Иоанн Ватац) и патриарх (Мануил И) как бы по соглашению переселяются в надземный мир. Первому тотчас же наследует преемник, а относительно преемства второму царь (Феодор) дает распоряжение архиереям произвести избрание. И вот архиереи, собравшись свыше 40 (по смерти царя они раньше были созваны в Никею по случаю обновления царства), все без всякого разделения и колебания, как бы единой мыслью и устами, избрали для пастыроначальства прежде всего только Влеммида. Спрошенные, по обычаю избрания, о втором и третьем кандидате, они назвали одного и того же и первым, и вторым, и третьим, именно Влеммида, и никого другого. Царь Феодор настаивал на скорейшей хиротонии избранного, имея в виду, с одной стороны, совершение своего помазания на царство, а с другой - предстоявший ему отъезд из Никеи. Никифор же сдерживал горячность царя, опасаясь неблагоприятных последствий от его юношеской неопытности и быстрого, непреклонного образа действий. Царь «обещал ему и почести, и славу, и все, что имеет значение для человека, о почтении же и славе Бога речи никакой не было». Для Никифора, всю жизнь свою посвятившего Богу и ревновавшего о славе Божественной, легкомысленное к этому отношение царя было явлением крайне безотрадным. И он решил предоставить дело на суд знамения Божественного: если царь, в своих убеждениях Влеммиду принять патриаршество, будет мотивировать это необходимостью высшего порядка и скажет, что Влеммиду «должно принять на себя бремя иерархии ради Божественной славы», то он согласится на избрание, покорится Богу и примет на себя все опасности патриаршего служения, в противном же случае откажется от хиротонии. Об этом Влеммид горячо молился целую ночь, а на следующий день отправился во дворец. Вместе с царем и двумя его приближенными он вошел во внутренние покои, а сонм архиереев (ό των αρχιερέων σύλλογος) в ожидании хиротонии Влеммида расположился в соседнем здании. Царь сказал Влеммиду следующее: «Ты знаешь, что весь собор архиереев только тебя одного избрал патриархом (σέ μόνον έπελέξατο πατριάρχην πασά των αρχιερέων ή σύνοδος); это избрание с радостью приняли клир, монахи, народ и войско, которые предпочитают тебя всякому другому (кандидату). А насколько я желаю, чтобы ты был патриархом, об этом и говорить не нужно. Ты сам это знаешь, об этом свидетельствуют и дела мои. И вот я опять обещаю оказывать тебе столь великую и разнообразную честь, какую никто из царей никогда не воздавал ни одному патриарху. Какая же причина твоего несогласия и что оно значит?» Сказав это, царь поклонился до земли (προσέπιπτεν έως ιχνών) и опять просил его не откладывать хиротонии, дабы и самому без промедления принять помазание на царство. В ответе на речь царя Влеммид сказал: «Если бы я услышал о чести Божией, то дал бы благоприятный ответ; а теперь что я могу сказать и как ответить, коль скоро не ищу своей чести, так как честь человеческая и преходяща, и бесполезна». Царь на это сказал: «Теперь ты не ищи почтения Богу». Такими словами царя Влеммид был поражен в самое сердце и, взволнованный, резко сказал царю: «Мне не искать чести Божественной? Да какой же чести и искать мне, самому негодному из всех? Какое слово осужден я услышать за множество моих беззаконий! Гром и молния, почему вы медлите? Почему не подниметесь и не разрушите все как можно скорее? Испепелите, если возможно, того, кто осужден слышать такую речь! Пусть рассядется земля и скроет в своих недрах того, кто не разгневается на такую речь! Господи, если я от всей своей силы не ищу Твоей чести, то немедленно уничтожь меня с земли. Изгладь меня из книги живых и вместе спасаемых, если я не стану заботиться о чести Твоей. О несчастье, очевидцем которого я сделался. Услышь, небо, и внемли, земля, - я отказываюсь от предстоятельства и отклоняю от себя вину в таком богохульстве. И если бы мне даже грозили изгнание, голод, истязания, отсечение членов и насильственная смерть, я не приму пастыреначальства». Услышав возбужденную речь Влеммида, царь пришел в оцепенение и остался безгласен. Влеммид же оставил его и удалился в свой монастырь, лишив царя всякой надежды на вручение ему кормила церковной власти. Тем не менее царь не отказался от своего намерения, сделал и еще попытку привлечь Влеммида, но был опять отвергнут. После этого он обратил внимание на Арсения. «Не испросив ни у кого согласия, без голосования, без избрания, по одному только своему приказанию, он в три дня производит Арсения, совершенно непосвященного, в патриарха: царское повеление оказалось выше законов, канонов, церковных обычаев». Сопоставляя рассказ Влеммида об отношении к нему императора Феодора Ласкариса и избрании его на престол с соответствующим повествованием Акрополита, можно заметить немало между ними разностей. Так, Влеммид, по его собственному рассказу, пользовался громадным уважением и расположением царя, который искренне желал видеть его на патриаршем престоле и весьма усиленно просил принять на себя предстоятельство в Церкви. О какой-либо хитрости царя по отношению к этому действительно мудрому и святому человеку, о его фальши и дипломатических с ним переговорах по поводу патриаршества и речи быть не может, так как царь имел дело с единогласно избранным на соборе претендентом высшей церковной власти, прекрасно известным и самому василевсу как его ученику своими выдающимися достоинствами, пользовавшимся громадным влиянием почти на все византийское общество. Умоляя Влеммида принять возможно скорее хиротонию в сан патриарха, Феодор Ласкарис меньше всего мог рассчитывать в будущем на уступчивость и снисходительность Влеммида к его желаниям. И не это последнее он и имел в виду накануне своего коронования и предстоящего военного похода, а заботился лишь о возможно быстром замещении вакантного патриаршего престола. В своих беседах и отношениях к Влеммиду он был настолько искренен, что позволил себе, по молодости и неопытности, прямо в лицо сказать ему дерзкую фразу против искания чести Божией. Нельзя думать, что это был верно рассчитанный прием с целью вызвать у Влеммида отказ от патриаршества. Смущение и ужас, вызванные последующей речью Влеммида, показывают, что царь не желал вызвать конфликта. К тому же он и после просил Влеммида взять отказ обратно. Значит, царь, по юношеской неопытности и быстрому, непреклонному образу действий, как говорит Влеммид, позволил себе крайне бестактный по отношению к нему поступок, последствия которого и для него самого оказались неожиданными. Такое объяснение конфликта с Влеммидом более естественно, чем тенденционное его освещение у историка Акрополита.» Для характеристики Влеммида обратимся к его биографии. Никифор Влеммид родился въ 1197 г. в Константинополе в интеллигентной византийской семье (его отец был известным врачом) и переселился с родителями в Прусу, когда Константинополь оказался во власти латинян. Первоначальное образование он получил в элементарной школе города Прусы, под руководством дидаскала Монастерюта, впоследствии эфесского митрополита. Хорошо изучив здесь грамматику, Влеммид, отличавшийся склонностью к наукам, потом отправился в Никею, где изучал риторику и логику. В 1213 г. Влеммид отправился для занятий Смирну и изучал здесь логику под руководством бежавшего из Константинополя ректора Академии, «ипата философов» Димитрия Карика. Здесь же он пользовался покровительством ученого митрополита Николая. В 1215 г. Влеммид посвятил себя изучению медицины и в течении семи лет знакомился с ней то в Смирне, то в Эфесе, а потом вместе со своим отцом стал заниматься врачебной практикой в столице империи - Никее. В 1222 г. Влеммид после неудачного любовного романа, окончившегося «горьким разочарованием в предмете своей страсти», покидает Никею и уезжает в город Скамандр, где обретает утешение в науке, посещая школу известного дидаскала Птохопродрома. Под руководством этого дидаскала Влеммид изучил математику, физику, оптику, катоптрику и астрономию. Однако, духовная жажда Влеммида не была удовлетворена и этими успехами. Но, не находя среди современных ученых таких дидаскалов, которые могли бы дать ему более широкое образование, Влеммид возвратился в Нимфей и сталь самостоятельно заниматься науками. На первом плане у него были сочинения философов и труды из области медицины. В это же время он изучил и римское право. Познания Влеммида были настолько уже серьезны, что в Смирне он имел ученый диспут с бывшим своим дидаскалом, «ипатом философов» Димитрием Кариком, и победил. Из Смирны Влеммид удалился в один из монастырей в области реки Скамандра и здесь сосредоточился на изучении Священного Писания и святоотеческих творений. Эти занятия доставили ему пол¬нейшее удовлетворение. Влеммид, наконец, нашел то, что он так долго и старательно искал. В монастыре, под впечатлением творений Златоуста, Влеммид подготовился и к общественной жизни и деятельности. В конце 1223 г. Влеммид прибыл в Никею и сразу обратил на себя внимание патриapxa Германа, который рукоположил его в сан диакона, затем назначил на должность своего логофета и даже поселил в своем дворце. Как талантливый и весьма образованный человек, превосходивший своими познаниями многих выдающихся современников, как искренно религиозный и высоконравственный клирик, Влеммид пользовался любовью и уважением как патриapxa Германа, так и почти всего населения Никеи. На этот период деятельности Влеммида в видах нашей развилки следует обратить особое внимание. Логофет фактически управлял всеми делами патриархии, в том числе – патриаршими землевладениями и доходами. Влеммид сумел ввести в этой сфере порядок и строгую отчетность, но при этом нажил много врагов среди патриаршего клира. Влеммид, отличавшийся волевым и властным характером, принял довольно жесткие меры для пресечения злоупотреблений. Клирики попытались оклеветать его перед патриархом, но Влеммид блестяще оправдался. После этого во время отъездов из Никеи для борьбы с манихеями патриарх Герман назначает Влеммида управлять вместо себя всеми делами патриархии, а затем ставит его викарным епископом в Нимфей – императорскую резиденцию, в которой деятельность Влеммида «была продолжительна и успешна». Герман кажется готовил Влеммида в преемники, но у патриаршего архидьякона было слишком много врагов. Император Иоанн Ватац отклонил его кандидатуру, заявив открыто, что Влеммид не будет слушаться царя, у которого могут быть не те виды, что у Церкви. Дальнейшая деятельность Влеммида относится более к культурной, чем политической сфере – вместо патриархии он возглавил философскую школу в Никее и стал затем воспитателем наследника трона, будущего императора-ученого Феодора II. Сохранился трактат «Царская статуя», в которой Влеммид не выражает свои воззрения на обязанности правителя. В нем подчеркивается необходимость заботы о благосостоянии подданных, необходимость «постоянно упражнять воинов в военном деле», необходимость усиления флота «в виду приморского и островного положения нашей страны» (при этом вполне в духе характерного для Влеммида классицизма идут исторические отсылки к Афинскому морскому союзу), необходимость «бдительно следить за обстоятельствами и не упускать благоприятного случая». И наконец – необходимость выдвижения на общественные должности «людей добродетельных, благоразумных и образованных» вне зависимости от их происхождения – требование, вполне соответствующее направлению политики Ласкарисов. Итак по сочетанию личных качеств и взглядов для сохранения империи Ласкарисов кадидатура Влеммида на пост патриарха, а значит и регента, представляется оптимальной. К этому следует прибавить еще огромный авторитет, которым он пользовался в тогдашнем никейском обществе. В народе к Влеммиду относились чуть-ли не как к прижизненному святому, в интеллигенции – как к «властителю дум», среди аристократии многие были его учениками. Исходя из всего этого – позиция Влеммида на посту патриарха и регента, соединяющего светскую и духовную власть, представляется неуязвимой для оппозиции. В РИ Влеммид не стал патриархом из-за досадной размолвки. Возможность ликвидировать ее несомненно была. Император очевидно пережил колебания и не возобновил уговоров, так как против Влеммида действовала сильная партия среды высшей иерархии, боявшаяся возведения Влеммида на патриарший престол из-за его «крайнего ригоризма», уже проявлявшегося ранее по отношению к обмирщавшейся части духовенства. Развилка, порождающая «Мир Возрожденной Византии» и состоит собственно в том, что размолвки не состоялось, либо же она была улажена – либо Влеммид «смирил гордыню», либо Феодор. Либо же в конце концов Феодор просто не произнес этой злосчастной фразы – немногого ведь не хватало для того чтобы Влеммид принял свою интронизацию как волю Божью. Почему не произнес? А взял вечером с полки иную книгу, и прочитал там что-то, что настроило его на иной лад в утренней беседе с учителем. В РИ Влеммид вернулся в свой монастырь и занялся научной деятельностью. До конца жизни императора Феодора (1258) он имел очень большое на него влияние и «своим нравственным авторитетом много содействовал 6лагоприятномy разрешению разного рода конфликтов в жизни придворной и общественной». После смерти императора Феодора, Влеммид всецело затворился в своем монастыре и больше уже не выходил из него до конца своей жизни. Здесь же в 1254 году в Никее состоялась хиротония патриарха Никифора Влеммида.

Вал: georg пишет: заявив открыто, что Влеммид не будет слушаться царя, у которого могут быть не те виды, что у Церкви. Может дело в переговорах с Римом, для чего необходим был очень послушный патриарх?

Леший: Georg, насколько я понял, это переработанный вариант "Пассионарной Византии" ?

georg: Вал пишет: Может дело в переговорах с Римом, для чего необходим был очень послушный патриарх? Может быть. Ну так вести эти переговоры в конечном итоге и поручили Влеммиду. И надо сказать он серьезно пытался найти компромисс с латинянами, дав православную трактовку формуле филиокве. Переговоры провалились из-за того, что Святой Престол выкатил непомерные требования, как впрочем и всегда. Леший пишет: Georg, насколько я понял, это переработанный вариант Вообще да. Но то была тема коллеги Владимира

georg: Прошу администрацию удалить весь мой текст таймлайна, начиная от слов "ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПТИЦА ФЕНИКС". И последние посты с картами и их обсуждением - тоже. В обмен предлагаю новый текст и новые карты.

Den: Сделал. georg пишет: В обмен предлагаю новый текст и новые карты. Ждемс

georg: По сравнению с Георгием Музалоном позиция патриарха Никифора как регента была практически неуязвимой. Народ и войска уже присягнули ему, авторитет его был огромен, а оппозиция автоматически потеряла единство. Репрессированные были возвращены из ссылки, но и прежнее окружение императора Феодора, включая Музалонов, осталось на своих постах. Приближенные покойного императора быстро сплотились вокруг патриарха, командующий восточной границей протевестиарит Иоанн Карианит и командир варанги, великий этериарх Агиофеодорит составили его военную опору. Патриарх провозгласил царствование Иоанна Ватаци образцом, которому он намерен следовать. Часть знати продолжала оставаться в жесткой оппозиции (не даром Акрополит и в РИ писал о Влеммиде, что «зависть некоторых лиц, преимущественно знатного происхождения, не только не считала примечательными дела его добродетели, но и приписывала ему некоторые пороки»), но изрядная часть аристократии, особенно молодежь, считала Влеммида своим учителем, а с некоторыми он находился в дружеских отношениях. Наиболее полезен патриарху оказался тесть Михаила Палеолога Феодор Торник. В РИ обиженный Феодором II, разжалованный и оказавшийся в рядах оппозиции, Торник тем не менее сочувствовал делу Ласкарисов. Об этом свидетельствует известный эпизод: «Когда Стратагопул, при Михаиле Палеологе, взял у крестоносцев Константинополь, и двор императора со всей Никейской империей ликовали, Феодор Торник заплакал. Это был мудрый старец, знаменитый родом и заслугами в деле восстановления империи в Никее… С грустью он произнес пророческие слова: «Империя погибла!» На изумленные вопросы окружающих о мрачных словах его в столь радостную минуту торжества, Торник отвечал, что теперь у греков опять все придет к развращению. Злополучная судьба государств, — сказал он, — все доброе исходит из деревни и сначала дает блеск столице, но в столице все портится и возвращает обратно только пороки и бедствия.». Патриарх Никифор, вызвав Торника в столицу, назначил его на должность месадзона – первого министра, которую некогда занимал его отец, Димитрий Торник. В свою очередь Феодор Торник стал правой рукой патриарха по гражданскому управлению, привлек на сторону патриарха свой могущественный клан и урегулировал отношения регента с Михаилом Палеологом. Освобожденный еще при Феодоре, Михаил Палеолог получил теперь титул себастократора и командование в предстоящей войне с враждебной коалицией на западе, что должно было удовлетворить его честолюбие. Патриарх отправил послов к Михаилу Ангелу Эпирскому, предлагая мир и соглашаясь на уступку нескольких городов и областей на Западе. Освободил патриарх и пленных — подданных Михаила Ангела, среди которых были родственники эпирского правителя. Но Михаил Ангел жаждал решительной схватки с Никейской империей за гегемонию на Балканах. Послу патриарха, митрополиту Фессалоникийскому, было отказано. В ответ Палеолог развернул военные действия в Македонии. Михаил Ангел не решился в одиночку померяться силами с никейским войском. К весне 1259 г. Палеолог взял Охрид и посадил там в качестве архиепископа ставленника патриарха. Взял он также Девол, Преспу, Пелагонию, Соек, Молиск и другие города. Обнищавшее от постоянных нашествий враждующих армий население не оказывало Палеологу сопротивления. Скоро все владения никейского императора на западе, отнятые Михаилом Ангелом, были возвращены. Кроме того, Палеолог захватил часть Фессалии. Обе стороны готовились к решительному сражению, В войсках Палеолога, помимо греческих, были легковооруженные отряды половцев и турок. Венгрия, союз с которой при посредничестве бана Боснии и Мачвы Ростислава Михайловича Черниговского был заключен еще при Феодоре, прислала 500 рыцарей. Во главе войск Эпирского царства стояли сам Михаил Ангел и его сын Никифор. Зять Михаила Эпирского, король Сицилии Манфред, прислал на помощь тестю отряд из 400 немецких рыцарей. Другой зять Михаила, Гийом Виллардуэн, принц Ахайский, сам вел свои войска и войска своих вассалов из Афин, Архипелага и Пелопоннеса. Среди его вассалов были и греческие архонты, верно служившие своим новым господам. Незаконный сын Михаила Ангела Иоанн Ангел, правивший Великой Влахией (аромунское княжество в горах Пидна), привел сильное войско из влахов-аромунов. Однако в лагере союзников не было ни единства командования, ни единства интересов и целей. Этнически пестрое воинство раздиралось внутренними противоречиями. Каждый преследовал в ходе предстоящей кампании лишь собственные интересы. Ни Манфред, ни Гийом отнюдь не были заинтересованы в усилении дорогого тестя Михаила Ангела и в осуществлении его далеко идущих планов восстановления Византийской империи под своей эгидой. Манфред имел виды на Албанию, как находившуюся как во власти его тестя, так и принадлежащую Никее (Диррахий). В 1258 г. он уже овладел Корфу, отнял у Никейской империи Диррахий, а у Эпирского царства Авлон и Берат (которые затем при заключении мира официально были отданы Михаилом Ангелом в приданое за дочерью, выданной за Манфреда). Не упускал Манфред из виду и возможности овладеть самим Константинополем, наследник трона которого, сын Балдуина II Филипп, уже 11 лет находился в заложниках у венецианцев за денежную помощь императору Балдуину II. Гийом Виллардуэн мечтал о Фессалонике и хотел укрепить свою власть в Греции и на Пелопоннесе. Его позиция по отношению к Манфреду также не была дружественной, но особенно враждебен он был к сыну Михаила Ангела Иоанну, владевшему плодородной Фессалией. В греческих войсках самого Михаила Ангела и Иоанна не было никаких симпатий к своим временным латинским союзникам. Меж тем, получив известия о приходе войск Манфреда и Виллардуэна, патриарх Никифор торжественно отлучил Михаила Ангела от церкви как изменника православию и союзника латинян. Монахи, проникавшие в эпирское войско, вели там разлагающую пропаганду, усиливая неприязнь к латинянам и распри в войске союзников. Союзные армии двигались к Прилепу, навстречу главным силам Палеолога. Никейский полководец применил тактику партизанской войны и успешно изматывал силы врага еще до решительной битвы. Его легковооруженные отряды половцев и турок, а также искусные греческие лучники вышли навстречу врагам и не давали им покоя ни днем, ни ночью стремительными и частыми нападениями. Кроме того, Палеолог углубил и усилил раздоры во вражеском лагере, засылая тайные посольства, монахов-агитаторов, лазутчиков и провокаторов в войска врагов. В результате накануне битвы перед ним было не монолитное войско, а разрозненные отряды деморализованных и не доверявших друг другу союзников. Ссора Гийома Виллардуэна с Иоанном Фессалийским привела к тому, что к моменту битвы Иоанн Ангел вышел из коалиции. Он сообщил Палеологу, что не примет участия в битве. Повлиял Иоанн и на своего отца и брата. Летом или осенью 1259 г. у Пелагонии произошла решительная битва. Действительно, не только Иоанн Ангел, но и его отец Михаил Эпирский фактически не приняли в ней участия. Заподозрив измену своих латинских союзников, Михаил II и его сын Никифор еще ночью бежали с места сражения, бросив свои войска. Узнав об этом, воины эпирского правителя также поспешили отступить. Иоанн Ангел даже предпринял враждебный Гийому Виллардуэну маневр, зайдя в его тыл. В то время как в лагере противника происходила неразбериха и разброд, войска Палеолога обрушились на латинян - силы Гийома и Манфреда. Победа была полной. Гийом, бежавший с поля битвы, был опознан недалеко от Кастории и взят в плен. Были схвачены и многие другие знатные французские рыцари. Почти весь отряд Манфреда погиб или попал в плен. Иоанн Ангел и другие знатные греки из лагеря Михаила II явились к севастократору и принесли клятву верности никейскому императору. Сербы покинули занятые ими города в Македонии и ушли восвояси. Палеолог прошел Фессалию, укрепив ее крепости, и отправил войска на столицу Михаила II Арту и на Янину. Арта пала. Михаил II в страхе бежал к адриатическому побережью и укрылся с семьей на судах, не решаясь высаживаться на сушу. Скоро обстановка изменилась. Янина держалась. В ответ на жестокое опустошение занятой никейцами территории (бесчинства чинили тюркские отряды «скификона», которые в дальних рейдах невозможно было контролировать) поднялось на борьбу против своих восточных соплеменников население Эпирского царства. Никейские войска, пишет Акрополит, плохо обращались с населением захваченных областей, и «славная победа» при Пелагонии через короткое время сменилась неудачами. А ведь Никейская армия уже прошла Фермопилы и перешла в наступление на герцогство Афинское. Севастократор прошел мимо Левадии и разграбил Фивы. Но в этот момент Иоанн Ангел, сопровождавший севастократора в этом походе, тайно бежал от него к отцу. Приход Иоанна к Михаилу II побудил эпирского деспота к борьбе. Он еще раз получил союзное войско от Манфреда, двинулся на Арту и при содействии ее жителей изгнал никейцев из своей столицы. Войско Алексея Стратигопула, осаждавшее Янину, было отрезано от снабжения, и в виду голода отступило в Македонию. После этого войска союзников, возглавляемые Иоанном Ангелом, двинулись к Неопатрасу, перерезая коммуникации Михаила Палеолога. Тому в свою очередь пришлось отступить в Фессалию. Патриарх-регент не намеревался покорять Эпир, зная сложность этой задачи, и готов был принять покаяние побежденного деспота Михаила. Объединение греческих правителей против латинян Влеммид как глава Церкви ставил во главу угла, и ради этого готов был пренебречь династическими претензиями Никеи. Но патриарх не мог контролировать Михаила Палеолога, который, используя военную власть и свой авторитет, вел свою игру. Завоевание Эпира было необходимо честолюбивому полководцу как для укрепления личного престижа, так и для создания базы для дальнейшей борьбы за власть в империи. Весной 1260 года Михаил Палеолог соединил свои войска в Фессалии. Узнав о том, что по решению синклита в Эпир направлено посольство для мирных переговоров, себастократор ускорил выступление, надеясь одержать победу раньше. Дальнейшие события происходили аналогично РИ – в горах Пидна войско Михаила Палеолога попало в засаду, блестяще организованную Иоанном Ангелом с помощью его верных горцев-влахов. Авангард никейского войска был разбит, а сам Михаил Палеолог угодил в плен (в РИ в плен попал командовавший в этом походе Алексей Стратигопул). Отправленный в Италию к Манфреду, он вернулся в Византию лишь в 1262 году, когда был окончательно урегулирован вопрос о Диррахии и отправлена в Италию сестра Манфреда Анна Констанция, вдова Иоанна Ватаца). От катастрофы никейская армия была спасена благодаря доблести и находчивости младшего брата Михаила, Иоанна Палеолога, сумевшего организовать успешный отход главных сил на равнину Фессалии. Посольство патриарха прибыло «к шапочному разбору». Обе стороны понесли серьезные потери и готовы были не выдвигать друг другу чрезмерных требований. Михаил Ангел признал всю Македонию безусловным владением Никеи, отказавшись от своих притязаний на Фессалонику. Никея таким образом сохраняла все завоевания Иоанна Ватаца на западе кроме Диррахия, который был захвачен и удержан Манфредом. Кроме того Никея удерживала завоеванную Нижнюю Фессалию с главным городом Ларисой (Верхняя Фессалия с Фарсалом входила в состав Великой Влахии, управляемой Иоанном Ангелом). Мир с эпирскими Ангелами вскоре был скреплен новым династическим браком. В 1261 году овдовевший Иоанн Ангел получил в жены Феодору, сестру императора Иоанна. Патриарх-регент искал мира на западе в виду крайне сложной ситуации на восточной границе. Завоевав Багдад, Хулагу развернул наступление на Египет. В этот момент султан Рума Изеддин Кей-Кавус II был уличен монгольским баскаком в связи с египетскими мамлюками, злейшими врагами татар. Хулагу передал Румский султанат его брату Кылыч-Арслану, который с монгольским войском двинулся на Конью. Кей-Кавус был разбит своим братом и вынужден бежать в Византию, где потребовал убежища и помощи согласно договору с покойным Феодором. Он с семьей был хорошо принят в Никее месадзоном Феодором Торником, однако в ответ на свое требование к Никее сразиться с монголами или дать ему несколько областей Никейской империи так ничего и не получил. В этот ответственный момент, сохранение хороших отношений с монголами (а то, что Никея удерживала у себя султана, было выгодно последним) являлось целью восточной политики империи. У Хулагу находилось византийское посольство, направленное покойным Феодором, и в Никее ждали его возвращения. Но после бегства Кей-Кавуса и ухода монгольских отрядов в Сирию новый султан Коньи Кылыч-Арслан не сумел овладеть ситуацией. Падение Багдада и завоевание Месопотамии монголами привели к новой масштабной откочевке туркменских племен из Джазиры в Малую Азию. Эти племена сосредотачивались на западной границе султаната, в пограничных уджах. Пока султаны Коньи держали ситуацию под контролем, шла мелкая война набегов кочевых туркмен и византийских акритов. Теперь же власть султана на юго-западе Малой Азии рухнула, и вместе с ней рухнул относительный мир на никейско-сельджукской границе. Племена Денизли, Ментеше, Инанчгуллары и Эшреф создали независимые бейлики, образовали союз и тут же начали вторжение на территорию империи. Туркмены вторглись в район верхнего Меандра, при впадении в него рек Анаксивиа и Керкафос. Иоанн Карианит с трудом сумел отразить масштабное вторжение. В своем докладе патриарху протовестиарит требовал переброски регулярных войск на азиатскую границу и наступательной операции против новообразованных бейликов для ликвидации угрозы новых вторжений кочевой орды. Патриарх изначально считал защиту азиатских фем – главного оплота империи и династии – приоритетной задачей. Но для наступления на востоке необходим был прочный тыл на западе. Эпирские Ангелы не осмелились бы снова выступить против Никеи самостоятельно, но за их спиной стоял Манфред. Необходимо было найти союзника, альянс с которым позволил бы сдерживать балканские аппетиты короля Сицилии. Политическая ситуация в восточном Средиземноморье в это время стремительно менялась. Смерть Фридриха II в 1250 г. дала толчок новому витку напряженности в Западном и Восточном Средиземноморье, в частности, противоборству между Генуей, Венецией и Пизой. Борьба за преобладание на Западе получила свое продолжение в Сирии, а именно в ходе войны в Акре конца50-х гг. Пизанцы, сначала союзники Генуи, предают ее и объединяются с Венецией. Неоднозначна была и ситуация в венецианско-генуэзских отношениях. Генуэзцы, вытесненные после 4-го Крестового похода на второй план, в первой половине XIII в. заключили ряд договоров с Венецией, дававших им даже право навигациив Черном море. Однако, как отмечает С. Оригоне, это не означало для Генуи возврата к нормальному состоянию дел. Она стремилась к восстановлению своих прав и привилегий в Константинополе (в котором безусловно господствовала Венеция), полученных еще до 1204 г. Имела она свои интересы и в Латинской Романии. Однако, слишком занятая, с одной стороны, событиями в Италии, с другой, торговлей, ориентированной на рынки Сирии и Палестины, предпочитала сохранение status quo, который сложился на Востоке, и продолжала поддерживать Латинскую империю. То, что первоначально связывало две республики, это, скрепленная договором 1238 г. общность борьбы против Штауфенов. Со смертью Фридриха II и упадком влияния гибеллинов в Италии, все латентные конфликты вышли на первый план. Так, 1256 году началась война за Акру, которая охватила затем всю Сирию. Ее итог был катастрофичен для генуэзцев, потерпевших на море ряд сокрушительных поражений от коалиции Венеции и Пизы. Противоречия между республиками достигли такой степени напряженности, что никакие дипломатические усилия, в том числе арбитраж папы Александра IV, не могли привести ни к какому результату. Драматичность внешнеполитической ситуации Генуи усугублялась ее внутренней нестабильностью. В 1257 г. происходит политический переворот, который приводит к власти пополанов. Устанавливается должность «капитан народа» и заключается союз с королем Сицилии Манфредом, что означает изменение политической ориентации республики с гвельфской на гибелинскую. Однако, поражения, понесенные Генуей, спровоцировали агрессивную реакцию со стороны аристократической партии, которая начала поднимать голову. Таким образом, в середине XIII в. социально-экономическое и политическое положение Генуи было кризисным. Этот кризис был обратно пропорционален успехам Венеции, которая объявляется главным врагом республики Св. Георгия. Новый союзник Генуи, королевство Сицилийское, являлось весомой морской державой. Под управлением Манфреда, заботившегося не только о материальных, но и о духовных интересах своего государства, Сицилия наслаждалась глубоким миром; двор его был самым блестящим двором того времени; иностранные государи с уважением относились к Манфреду, латинский император Балдуин II обращался к нему за помощью о возвращении завоеванной Ватацем Фракии. В отношении Византии Манфред усвоил политику своих предшественников – норманнских королей Сицилии. При Пелагонии войска Манфреда потерпели поражение, но он сохранил за собой ранее завоеванные земли в Албании, включая Диррахий. Манфред мечтал о завоевании Фессалоники, восстановлении под своей эгидой латинской империи и господстве на Балканах. В то же время Венеции приходилось вести военные действия против Генуи и в Эгейском море. Вышеупомянутый князь Ахейский Гийом Виллардуэн был женат на Каринтене, владетельнице одной из синьорий Эвбеи. После смерти бездетной жены он попытался оставить ее земли за собой. Обиженные родственники покойной, имевшие преимущественное право наследования, пожаловались Венеции, которая имела на эти земли сюзеренные права. Вспыхнула война. Против Вилладуэна поднял оружие герцог Афинский Ги де ла Рош, купленный венецианцами. Виллардуэн разбил де ла Роша и захватил его владения, а самого отправил во Францию на суд Людовика Святого. Но земли его жены на Эвбее были захвачены венецианцами. В ответ Виллардуэн призвал генуэзцев и отдал генуэзской эскадре под базу Монемвасию в Лаконике. Генуэзцы начали перехватывать и грабить венецианские корабли в Эгейском море. В этой ситуации и явилась на Балканы византийская армия, нанеся поражение при Пелагонии войскам Виллардуэна и Манфреда и захватив в плен самого Виллардуэна. Генуэзцы теперь вынуждены были покинуть Монемвасию, так как латинские бароны Ахайи, напуганные поражением, немедленно пошли на соглашение с Венецией. Эти события повлекли за собой сближение между Никеей и республикой Святого Марка. Захват Манфредом Албании и его планы завоеваний на Балканах рассматривались в Венеции как серьезная угроза республике – контролируя выход из Адриатического моря, Манфред мог «набросить удавку на горло Венеции». Республика святого Марка была заинтересована в изгнании сицилийцев с Балкан не меньше чем Византия. Не одобряла Венеция и планов Манфреда в возвращении Фракии латинскому императору – в этом случае император Балдуин, состоя в союзе с Манфредом, мог выйти из под контроля Венеции, и лишить ее господства на Черном море – тем более что в союзе с Манфредом состояла и ненавистная Генуя. Венеции выгоден был слабый и зависимый Константинополь, в котором вместо бессильного и нищего Латинского императора фактически правил венецианский баюло. Поэтому соглашения удалось достигнуть достаточно легко. Византия обязалась не нападать на Константинополь и Крит, Венеция же обязалась выслать на помощь свой флот в случае нападения на Византию с моря Манфреда или Генуи. Осенью 1260 года буквально сразу же за подписанием договора с Венецией, патриарх и синклит приняли в Никее монгольское посольство, которое приехало вместе с вернувшимися послами императора Феодора. Положение Хулагу на тот момент было сложным – в Сирии шла война с мамлюками, а на севере развернулась конфронтация с ханом Золотой Орды Берке. Близилась «Великая Распря» в Улуг Улусе. Поэтому Хулагу предложил условия союза, крайне выгодные для Византии. В обмен на разрыв старого союзного договора с Румским султанатом, обещание союза против турок в случае их выступления против монголов и обязательство не допускать возвращения Кей-Кауса II и его сына на родину, хан предоставлял Никее права на районы Меандра и Карии, занятые скотоводческими племенами туркоманов, вождь которых, Мехмед-бек, основатель бейлика Денизли, не желал признавать ни власть султана Коньи, ни власть монголов. Летом 1261 года две византийские армии во главе с Иоанном Палеологом и Иоанном Карианитом двинулись на юг за Менандр, беря туркмен в клещи. С самого начала племена начали терпеть поражения и откатываться. Горно-долинный рельеф края не способствовал действиям туркменской конницы, привыкшей к равнинам Джазиры и Анатолийского плато, зато никейская пехота – как регулярная так и акритская – была идеально приспособлена для действий в подобной местности. Оседлое население было здесь поголовно греческим и православным - край входил в империю Комнинов и достался туркам после 1204 года. Область на верхнем Менандре, где возник бейлик Денизли, ранее (как упоминалось в первом разделе аналитической записки) составлял княжество греческого архонта Мануила Маврозома, который еще в 1210ых годах признал себя вассалом Румского султана Кей-Хосрова и выдал за него дочь. После смерти Маврозома княжество было присоединено к султанату, но составлявшие его округа греческих городов Лаодикея и Хоны пользовались определенной автономией. С приходом туркмен сельджукский порядок закончился, греки терпели грабежи и насилия, туркмены отбирали у крестьян земли под пастбища, загоняя оседлое население в горы. Понятно что как только никейская армия явилась в край, местное население восстало, и горцы Фригии и Карии оказывали всемерную помощь византийским войскам. Византийские войска, разгромив на Менандре Мехмед-бека, осадили Лаодикею и взяли ее. В РИ после этого Михаил Палеолог свернул кампанию, здесь же она была продолжена. Восстал и призвал императорские войска город Хоны. К концу года все бывшее княжество Маврозома было очищено от туркмен. После этого византийская армия развернула наступление на побережье, вытесняя туркмен из Карии. Эта операция была завершена к концу следующего, 1262 года. Древние Галикарнас и Книд снова стали греческими. Захват территорий, обусловленных договором с Хулагу, был завершен. Карианит со значительным войском остался в крае, обустраивая новую пограничную линию.

georg: Пока на востоке шли военные действия, на западе империя готовилась сделать новое приобретение без войны. Как выше упоминалось, в битве при Пелагонии попал в плен князь Ахейский Гийом Виллардуэн, и греки собирались заставить его дорого купить свою свободу. У Виллардуэна потребовали признать себя вассалом императора Иоанна IV Ласкариса, принести ему ленную присягу, а так же передать византийским гарнизонам 4 крепости в Лаконике – Майну, Монемвасию, Гераки и Мистру. Византийское правительство не случайно потребовало именно эти земли – Лаконика была населена этносами, которые так до конца и не покорились крестоносцам. На восточном побережье Лаконики проживали греки-цаконы, славные своим пиратством, а на западной стороне от Эврота обитали племена морейских славян – милинги и езериты. Первые занимали западный склон Тайгета между Яницей и Зарнатой, а езериты — области, простиравшиеся к юго-востоку, в район античного Гелоса, до Ватики. Эти независимые и воинственные горные племена доставляли много беспокойства еще византийским властям, упорно сопротивляясь попыткам подчинить их. Житие св. Никона, например, описывает милингов как племя, живущее разбоем и грабежом. Латинская Морейская хроника тоже характеризует милингов как «высокомерных людей, не почитающих сеньора». Естественно, что и латинским завоевателям они оказали сильное сопротивление, укрепившись в неприступных горных твердынях. Прошло уже почти 50 лет со времени появления крестоносцев в Морее, а юго-восточная часть Пелопоннеса продолжала оставаться независимой. Ахейский князь Гийом II Виллардуэн принял решение построить систему укреплений и крепостей и таким образом блокировать горцев в их твердынях, закрыв выходы из ущелий, по которым они совершали набеги. Главным звеном в этой системе должна была стать Мистра. С помощью венецианских галер после трехлетней осады он заставил капитулировать оплот цаконов - Монемвасию, через которую никейский флот имел возможность оказывать помощь грекам Пелопоннеса, покорил горцев Парнона и после этого отправился со своими людьми в «славянские горы», т. е. на Тайгет. На скалистом холме высотою 634 м в 5 км к западу от Спарты Виллардуэн выстроил мощную крепость Мистру. Мистра располагалсь у самого входа в Лангаду, одно из нескольких рассекающих Тайгет поперечных ущелий, соединяющее Лаконику с Мессенией, — единственный путь, по которому славяне могли совершать массовые набеги. Построенная на этом холме крепость контролировала не только это ущелье, но и весь бассейн Эврота. Поддержкой славян и рассчитывала воспользоваться Византия для удержания занятого плацдарма в Лаконике. В 1262 году Гийом II вынужден был, отсидев три года в императорской тюрьме, отдать за свое освобождение Монемвасию, Майну и «прекрасную крепость Мистру». Правда, осуществление этого плана натолкнулось на сопротивление герцога Афинского. Ги де ла Рош к этому времени вернулся из Франции и стал лидером франкской Греции на время отсутствия Виллардуэна. Герцог прекрасно понимал, что «если император овладеет этими тремя крепостями, то усилится настолько, что сможет послать туда сухопутное и морское войско, выгнать франков из Мореи и занять ее». Поэтому он заявил на собрании ахейских сеньоров в Никли (так называемом дамском парламенте), что лучше, если умрет один князь, чем позволить, чтобы и остальные франки Мореи потеряли свои наследственные владения (τα` γονικά), заработанные трудами их отцов. Однако, когда ему стали доказывать, что, поскольку Монемвасия завоевана самим князем, Майна и Мистра были построены тоже им самим, было бы несправедливо, чтобы он и прочие благородные рыцари, плененные при Пелагонии, умерли в тюрьме. Бароны княжества дали согласие на эти условия. Заложники должны были гарантировать исполнение договора. Мистра была первой передана грекам, и Виллардуэн вернулся на Пелопоннес. Несмотря на клятвы, данные императору и патриарху, князь Гийом по прибытии в Морею сразу же собрал своих рыцарей и направился в Лакедемонию. Вскоре в Пелопоннес пришла булла папы Урбана IV, в которой он разрешал Виллардуэна от клятвы, данной еретикам. Стало ясно, что подчинить Ахейское княжество миром не удастся. В Мистре уже стоял греческий гарнизон – около 2000 никейской пехоты во главе с Макриносом. Макринос по прибытии в Мистру немедленно начал переговоры со славянами. Последние охотно вступили в соглашение с греками Мистры и «поклялись оставить франков и встать на сторону императора». К Мистре присоединились Ватика, Цакония, Скорта, округ милингов, и Макринос доложил в Никею, что «приобрел треть Мореи, не обнажая меча». На заседании синклита вернувшийся из плена Михаил Палеолог потребовал покарать изменника Виллардуэна и направить армию для завоевания Пелопонесса. Возмущение изменой Виллардуэна было всеобщим, и возражений не нашлось. В экспедицию под командованием Михаила Палеолога должно было направиться 2000 тяжелой латинской и греческой кавалерии и 1500 турок. На месте он мог располагать пехотой Макриноса и набрать лучников из славян. Так как на восточной границе было еще не все спокойно, больше Палеологу не дали, но и этого войска по мнению Палеолога было за глаза достаточно чтобы сокрушить Виллардуэна, поредевшая армия которого состояла из 350 рыцарских «копий». Палеолог рассчитывал восстановить свою былую славу, а кроме того, завоевав Пелопоннес, получить его в качестве наследного деспотата. Весной 1263 г. высадившиеся в Пелопоннесе войска Михаила Палеолога начали наступление на самое ядро французского княжества — древнюю Элиду, направляясь к столице Виллардуэнов — Андравиде. Виллардуэн не пытался остановить греков в горах Аркадии. Палеолог вышел на равнину Элиды и под Приницей обнаружил войско Виллардуэна. 350 копий стояли на равнине, готовые к атаке. Палеолог начал сражение классически – сначала турки осыпали противника стрелами, а затем, когда французы атаковали, конница обрушилась на их фланги. Палеолог уже считал сражение выигранным, но тут на поле внезапно появилось 300 копий немецких рыцарей – подкрепление, высланное Вилардуэну Манфредом, о прибытии которого никейский полководец ничего не знал, и которое было оставлено в засаде. Сокрушительным ударом немцы смяли фланг византийцев, буквально собрав их боевой порядок в гармошку. Внезапное появление свежих сил врага вызвала панику, и вскоре все византийское войско бежало. Сам Михаил Палеолог спасся и благополучно прибыл в Мистру только благодаря тому, что местный житель, хорошо знавший окрестности Приницы, провел его «дикими местами». Таким образом попытка сокрушения франкской Ахайи провалилась, и Палеологу пришлось, опираясь на неприступные укрепления Мистры и Майны, начать в Лаконике и Аркадии затяжную партизанскую войну. В следующие несколько лет Никейская империя не вела серьезных кампаний, а военные действия в Пелопоннесе и Юго-Западной Анатолии приняли позиционный характер с серией набегов и контрнабегов. Никифор Влеммид продолжал управлять страной, посвящая свои заботы поддержанию великолепно организованного Иоанном Ватацем хозяйства империи, а так же организации отвоеванных у турок территорий во Фригии и Карии. В то же время при поддержке старика Феодора Торника патриарху удавалось сдерживать знать. В 1264 году 15-летний император Иоанн IV вступил в брак с ровесницей, внучкой Феодора Торника Ириной. Брак с представительницей могущественного аристократического клана, боровшегося за трон империи еще при Константине Мономахе, укреплял позиции юного монарха. Торники, Кантакузины и даже некоторые Палеологи (Иоанн Палеолог, не уступавший старшему брату в военных дарованиях, и за время нахождения Михаила в плену фактически занявший его место, числился в ближайшей свите государя, с которым у него сложились доверительные отношения) проявляли полную лояльность. Оппозиция, включавшая фамилии, подвергнутые репрессиям при Феодоре II, и возглавляемая Алексеем Стратигопулом, благодаря ловкой политике Феодора Торника оказалась в изоляции. В начале 1266 года патриарх Никифор официально сложил регентские полномочия. Император Иоанн IV принял официальное управление империей, имея 16 лет от роду. Юный государь, внешне чрезвычайно похожий на своего деда Иоанна Ватаца, получил прекрасное образование – его учителем был сам Влеммид. Никифор лепил своего идеального монарха согласно взглядам, высказанным в трактате «Царская статуя». Корни их лежали в истории Никейского царства в условиях тяж¬кой борьбы греческого народа за существование. Согласно Влеммиду император был «высшим должностным лицом, поставленным Богом, для того чтобы заботиться о подчиненном ему народе и вести его к высшему благу». Царь, являясь «основанием народа», обязан иметь в виду благосостояние подданных, не поддаваться чувству гнева, избегать льстецов, иметь попечение об армии и флоте; во время мира надо готовить войну, так как сильное оружие есть наилучшая защита; нужны забота о внутреннем благоустройстве государства, благочестие и правый суд. Влеммид старался воспитать государя, соответствующего нуждам и потребностям греческого народа, который мечтал при помощи опытного, сильного, энергичного и просвещенного монарха вернуть былое величие, изгнав иноземцев с берегов Босфора. Соответственно 16-летний император был полон прекрасных намерений. Из уроков патриарха Иоанн почерпнул преклонение перед древней, античной славой греческой нации. Его идеалом стала не ромэйская, обезличенная в национальном отношении средневековая империя Комнинов, но античное прошлое эллинизма как путь к новому будущему народа эллинов. В делах правления император естественно не имел существенного опыта, и единственной сферой, в которой он успел приобрести практические познания, было военное дело – император успел пройти подготовку и практику на турецком пограничье под руководством старика Карианита. Реально государственное правление возглавил месадзон Феодор Торник, дед императрицы Ирины, который и ранее фактически разделял власть с патриархом-регентом. Сам патриарх, оставаясь советником императора, отошел от дел правления и всецело посвятил себя делам церковным и научным занятиям. В этом же 1266 году Манфред пал в битве при Беневенте, и Сицилийское королевство было завоевано французами. На троне Сицилии оказался знаменитый Карл Анжуйский. Михаил Ангел Эпирский немедленно захватил те земли в Албании, которые он ранее уступил своему зятю Манфреду. Но сицилийские гарнизоны удержались в Диррахии и на Корфу, которые теперь оказались в руках Карла Анжуйского. Карл Анжуйский, оказавшись непосредственным соседом «Латинской Романии», естественно не мог бросить французские княжества на Балканах на произвол судьбы. Восстановление Латинской империи стало для него делом чести и престижа. Уже в мае 1267 года при посредничестве папы Карл договорился с Латинским императором Балдуином II. Балдуин официально передал Карлу сюзеренитет над Ахейским княжеством и герцогствами Афинским и Наксосским, а так же права на уничтоженное греками «Фессалоникийское королевство». Договор был скреплён обручением сына Балдуина, Филиппа де Куртенэ, и дочери Карла Беатрисы, причём в случае бездетности Филиппа все права на империю должны были отойти к Карлу. Одновременно Карл заключил договор и с князем Ахейским Гильомом Виллардуэном, который, имея на своей территории византийский плацдарм, который никак не удавалось отбить, рад был признать своим сюзереном сильного правителя. В Никее немедленно осознали угрозу. В то же время было очевидно, что Карлу потребуется время на закрепление своих завоеваний в Италии. По совету Михаила Палеолога, овладевшего к этому времени всей Лаконикой, решено было нанести удар по Ахейскому княжеству. В Морею были морем переброшены войска, поступившие под командование Михаила Палеолога. Перейдя в наступление в начале 1267 года, Палеолог добился первоначальных успехов, одержав победу при Мезискли. Но затем произошло непредвиденное. Сдавшиеся и поступившие на византийскую службу кочевые туркмены разгромленного Карианитом бейлика Денизли, посланные воевать в Пелопоннес, через посредство пленного рыцаря-крестоносца из Антиохии, хорошо знавшего тюркский язык и обычаи, вступили в сношения с Виллардуэном, и в битве переметнулись на сторону французов, в результате чего Михаил Палеолог потерпел сокрушительное поражение при Макри Плаги. 300 греческих архонтов попали в плен к французам, а себастократор Михаил Палеолог вскоре скончался от полученных ран (в РИ в аналогичной ситуации погиб посланный им в Морею великий доместик Иоанн Кантакузин). Управление Морей принял Георгий Нестонг, женатый на сестре императора Евдокии. Нестонгу удалось отбить нападение на Мистру, но на активные боевые действия не хватало сил. Воспользовавшись победой над греками, Виллардуэн в начале следующего, 1268 года, послал 300 копий в Италию на помощь своему сюзерену, Карлу Анжуйскому, которому угрожало вторжение Конрадина. Благодаря этому Карл Анжуйский вступил в битву при Тальякоццо с теми же силами что и в РИ, и одержал столь же блестящую победу. Плененный Конрадин сложил голову на плахе. Правда теперь Карлу предстояло добить гибеллинов в Италии, что потребовало значительного времени. 28 ноября 1268 года умер папа Климент IV, после чего Рим перешёл под контроль Карла — его избрали «сенатором». Новый папа, Григорий X, был выбран только осенью 1271 года, до этого Карл единовластно распоряжался в Папской области. В 1269 году в сражении у Коле флорентийско-французскими войсками были разбиты силы гибеллинских коммун во главе с Сиеной. В результате в Сиене, а затем в Пизе и других городах Тосканы к власти пришли правительства гвельфов, подконтрольные Карлу Анжуйскому. К концу 1270 года он подчинил себе всю Тоскану. Весной того же года Карлу удалось подавить и восстание на Сицилии. Теперь Карл готов был напасть на Византию. Король Сицилии активно искал союзников. Карл заключил договор с королём Венгрии Белой IV, договорившись о браке своей дочери, Изабеллы, с венгерским принцем Ласло, внуком Белы, и сестры Ласло, Марии со своим старшим сыном, будущим Карлом II. Венгрия в любом случае не собиралась воевать с Византией, но ее нейтралитет развязывал руки Сербскому королю Стефану Урошу, который готов был выступить против Византии в союзе с крестоносцами, за что Карл обещал ему северную Македонию. Сербский король вел переговоры с папским престолом и официально принял унию с Римом. В Сербии это не вызвало никаких потрясений – половина королевства (современные Черногория и Герцеговина) в церковном отношении находились под римской юрисдикцией, и Сербия XIII века отнюдь не являлась целиком православным государством. При этом в Сербском государстве существовала традиция длительного мирного сосуществования приверженцев обеих конфессий. Долгое время здесь отсутствовала та четкая конфронтация, которая становилась все более характерной для районов непосредственного соприкосновения православного и католического миров. Король Стефан Урош, женатый на знатной француженке, был готов связать судьбу своей страны с католическим лагерем. Карл Анжуйский пытался привлечь к коалиции и Болгарию, но царь Константин Тих поддерживал прочный союз с Византией. Он был женат на сестре императора Иоанна IV, Ирине Ласкарис, выданной за него еще Феодором II. Конфликт, который начался между Византией и Болгарией в РИ после свержения Иоанна и узурпации Михаила Палеолога, здесь не состоялся за отсутствием самой узурпации. В 1268 году, после смерти Ирины Ласкарис, Константин Тих обратился за новой невестой в Никею, и за отсутствием принцесс на выданье получил руку сестры императрицы, Марии Торник. Никейский двор вступил в переговоры с Ногаем (который как раз на рубеже 1260ых-70ых годов стал наместником Западного улуса Золотой орды), результатом чего оказалось заключение союза и обещание помощи. Обещала поддержку и Венеция, которой вовсе не нужна была Анжуйская империя на Балканах. Карл вынужден был откладывать нападение – его старший брат, король Франции Людовик Святой затеял крестовый поход в Палестину, и потребовал участия в нем Карла. Отказать Карл не мог, но он убедил брата отправиться в Тунис, эмир которого Аль-Мустансир оказывал помощь Манфреду и Конрадину, а также предоставил убежище их сторонникам. Таким образом вместо помощи погибающей «Заморской земле» крестоносная армия воевала за Карла Анжуйского. По смерти Людовика Святого и возвращении крестоносцев из Туниса руки у Карла оказались развязанными, и подготовка к походу на Балканы вступила в завершающую стадию. Непосредственным поводом к вторжению послужила попытка Михаила Ангела Эпирского захватить Корфу, пока Карл был в Тунисе. В 1272 году король Сицилии с франко-итальянской армией высадился в Авлиде и разбил выступившее против него эпирское войско, возглавляемое сыном умершего к этому времени Михаила, Никифором. Албанские племена перешли на сторону французов и присягнули Карлу, который весной 1272 года принял титул «король Албании». Никифор Ангел Эпирский уступил Карлу не только принадлежавшие ранее Манфреду Авлиду и Берат, но и Янину, и признал себя вассалом Сицилийской короны, принеся ленную присягу за Эпир, Этолию и Ионические острова (кроме Корфу, который принадлежал непосредственно Карлу). В Никее были готовы к нападению. Двадцатидвухлетний император прибыл в Фессалонику. Никейская армия готова была оказать помощь деспоту Эпира, но тот потерпел поражение и капитулировал столь быстро, что помощь запоздала. Теперь приходилось защищать собственную территорию. Летом 1272 года Карл выступил из Диррахия и пересек границу Никейской империи. Сицилийская армия осадила стратегически важный и чрезвычайно крепкий город Кроя в принадлежавшей Никейской империи части Албании. Одновременно в Пелопоннесе Виллардуэн вторгся в Лаконику и начал третью по счету осаду Мистры, а флот Сицилийского королевства и покоренной Карлом Анжуйским Пизы двинулся в Эгеиду, чтобы блокировать Лаконику с моря. Но столь удачно начатое наступление быстро захлебнулось. Великий доместик Иоанн Палеолог занял удобные горные позиции к северу и востоку от Кройи. Тяжеловооруженных воинов («одетых в латы и панцирь») он «поместил в места укрепленные», а легковооруженной коннице, состоящей из половцев и турок, а так же отрядам лучников-горцев приказал нападать на латинское войско. Ни днем, ни ночью они не давали покоя латинянам. Кроя, являясь чрезвычайно мощной крепостью (в РИ позднее она была столицей Скандербега) и будучи в изобилии снабженной запасами, успешно оборонялась. Подкрепления из Франции так и не прибыли – не смотря на призывы нового папы Григория к крестовому походу для восстановления Латинской империи французское рыцарство, еще не отошедшее от недавнего крестового похода покойного Людовика Святого в Тунис (где эпидемия выкосила едва ли не половину крестоносной армии), не проявляло ни малейшего крестоносного энтузиазма. Сам новый король Франции Филипп III, находясь под сильным влиянием своей матери Маргариты Прованской (которая ненавидела Карла из-за того, что ему досталось прованское наследство) отказался помогать дяде в его восточных предприятиях. Наконец уже под Кроей Карл лишился и последнего союзника – Стефана Уроша Сербского. Пришло известие что Ногай, подкупленный византийцами, послал татарские отряды в набег на придунайские области Сербии, и сербское войско занято его отражением. Наконец в довершение неудач, пришли в движение Венеция и Генуя, которым победа Карла над Византией угрожала полной зависимостью от Сицилийской короны. Венеция сосредотачивала флот в Сплите. Генуя же открыто напала на владения Пизы – союзника и фактически вассала Сицилийского короля. В августе 1272 года Карл осознал необходимость срочного возвращения в Италию. Здесь же, под Кройей, начаты были переговоры между королем и представителем василевса, великим логофетом Георгием Акрополитом. Результатом переговоров явилось заключение договора о пятилетнем перемирии. Император признавал завоевания Карла в Албании и его сюзеренитет над Эпиром, Ахайей, Афинами и герцогством Наксосским (Кликлады), со своей стороны Карл признал существующую границу в Албании, никейский сюзеренитет над Фессалией и Лаконику как никейское владение. В переговорах принял участие папский легат, предложивший снова обсудить вопрос о церковной унии в преддверии собора, который папа Григорий намеревался созвать в будущем году в Лионе. Император Иоанн ни о каком подчинении Риму не хотел и слышать, и считал переговоры с папой чисто церковным делом. Он писал папе и кардиналам, что соединение Церквей могло быть достигнуто лишь на почве взаимных уступок латинской и греческой Церквей, путем устранения крайностей в их взаимных разногласиях и искреннего стремления выяснить догматическую истину. По поручению императора в переговоры с легатами вступил в Фессалонике патриарх Никифор Влеммид. По вопросу филиокве Влеммид сперва приятно удивил легатов, заявив что против самой формулировки «филиокве» у православных нет принципиальных возражений. Но вскоре выяснилось, что патриарх вкладывает в формулировку смысл, отнюдь не совпадающий с традиционным католическим «субординатистским» пониманием. Святой Дух исходит «от Отца и Сына» поскольку он исходит «через Сына». Отец – причина и Сына, и Духа, но Природа у трех Ипостасей общая, энергия общая, и по энергии своей Дух исходит от Отца через Сына, и равным образом Сын «рождается» через Духа. Дух воссиявает через Сына в предвечной своей энергии. Но тогда надо сказать также, что и Сын рождается через Духа. Тогда получается полная симметрия, как скажет Никифор Влеммид, “Один через Другого”. Протоколы Фессалоникийского совещания произвели определенный резонанс на западе. Папа Григорий надеялся на участие Влеммида в Лионском соборе, и направил грекам приглашение прислать делегацию. Полемизировать с прославленным греческим патриархом должен был кардинал Бонавентура, а Фома Аквинат ехал на собор со своим свежим трактатом «Об ошибках греков». Однако Никифор Влеммид скончался осенью 1272 года. На Лионский собор явилась из Никеи лишь дипломатическая миссия во главе с Георгием Акрополитом. Тем не менее поднятый Влеммидом догматический вопрос обсуждался на соборе, и по результатом обсуждения было внесено пояснение, что Дух исходит от Отца и Сына «как от единого начала», чем вопрос был формально обойден. Смерть Никифора Влеммида почти совпала с переменами в Никейском правительстве. Через месяц после патриарха скончался месадзон Феодор Торник. На его место был назначен старик Феодор Фили, принадлежавший к той же группировке. Но настоящие перемены последовали после того, как летом 1273 года умерла императрица Ирина Торник (в РИ умерла в то же время, будучи женой Иоанна Ангела). Смерть Фили, последовавшая через месяц после смерти императрицы, вызвала конфликт – на пост месадзона претендовал отец покойной императрицы и внук покойного месадзона Феодора Константин Торник, но его заносчивость и высокомерие восстановили против него не только молодого императора, но и ряд представителей знати. Когда Константин при поддержке своих креатур начал настаивать, по приказу императора великий этериарх Агиофеодорит арестовал Торника и отвез его в ссылку в Пафлагонию. Правящая группировка, созданная покойными Никифором Влеммидом и Феодором Торником, в основе которой лежал компромисс с аристократией, распалась, а император взял решение государственных дел в свои руки. На первые места вновь начали выходить выдвиженцы покойного императора Феодора II. Пост месадзона занял соратник Феодора Андроник Франкопул, на второе место при дворе вышел другой товарищ Феодора II, протоасикрит Михаил Сенахерим, знаменитый юрист. Под председательством Сенахерима была образована высшая судебная коллегия империи из 5 человек, из которых двое были епископами, получившая пышный титул «Вселенского суда». В юрисдикции этого института была вся территория империи и все ее граждане не зависимо от степени знатности, вплоть до членов императорской фамилии. При этом любой ромей, будучи притеснен, мог апеллировать к этому суду. И наконец ближайшим советником молодого императора снова оказался фаворит его отца Георгий Музалон. Все это время Музалон, оттесненный от вершин власти со смертью Феодора II, оправлял оставшуюся за ним должность стратопедарха – генерального интенданта. Сфера компетенции стратопедарха была огромной – в его ведении оказались склады, арсеналы, государственные эргастирии, производящие оружие и снаряжение, а так же ряд императорских патримониев. Иоанн Ватац, считая собственностью царской власти все зевгелатии, расположенные возле каждого города и каждой крепости, устроил на них деревни, чтобы доходами натурою и сборами с крестьян прокармливать соседнюю крепость, оставляя доходы и для царского двора. Под зевгелатиями разумеются земли, не бывшие заселенными, на коих царь поселил целые деревни крестьян; доходы с них были столь значительны, что на них можно было содержать соседний гарнизон (а именно по гарнизонам в мирное время размещалась регулярная пехота) и частично подкреплять царскую казну. Эти земли, а так же патримонии, в которых разводились конские табуны для армии, так же оказались в ведении стратопедарха. В ситуации, когда неизбежность нового вторжения с запада была очевидной, и все помыслы императора были направлены на подготовку к его отражению, опыт и познания Музалона, приобретенные за истекшее десятилетие на посту стратопедарха, оказались незаменимыми, и Георгий к ужасу старой знати вновь вышел к вершинам власти. Впрочем, несколько знатных фамилий оставались в ближайшем кругу императора. Любимцами Иоанна IV были Иоанн и Константин Палеологи, Георгий Нестонг (женатый на сестре императора Евдокии, от которой в РИ пошел род Вентимилья-Ласкарис), братья Цамантуры, молодые военачальники Георгий Кантакузин, Алексей Филантропин и Иоанн Синнадин, зачисленные Влеммидом в свиту императора еще в пору его детства, не говоря уже о старых военачальниках азиатской границы Иоанне Карианите и Михаиле Тарханиоте. Великий доместик Иоанн Палеолог по должности давно сработался с Георгием Музалоном, тем более что Музалон был женат на племяннице братьев Палеологов, Марии Кантакузин. Под влиянием Георгия Музалона правительство переходит к ужесточению налоговой системы и более строгому взысканию недоимок, возрождая финансовые меры покойного Феодора, писавшего: «Нужно ли держать столько войск или нет? Если нужно, то дай суммы на наем и содержание флота и на жалованье войскам, раз ты заявляешь, что нельзя их брать со страны, ради которой ведется борьба. Золота, драгоценностей, серебра у нас незаметное количество в совокупности; и если ими покрывать военные расходы, то скоро ничего не останется; и, введя дурной обычай в страну, станешь взыскивать чрезвычайные поборы от одной потребности до другой, да и не получать, и ущерб будет велик. Как же нам поступать? Смотреть молча, как обессиливаются силы государства?» Согласно духу этого письма Феодора II Музалон, ужесточая финансовые меры, придерживался регулярного налогообложения, и был принципиальным противником чрезвычайных поборов, каковые, как правило, и разоряют крестьянское хозяйство. Недоимки накопились за поместьями магнатов, и их неуклонное взыскание вызывало раздражение аристократии. Георгий Музалон вынашивал план полной отмены налоговых иммунитетов, когда разразившаяся война отвлекла внимание правительства от внутренних реформ. Увеличить

georg: Когда в 1260 году султан Изз ад-дин Кей-Кавус бежал из Коньи, его брат Рукн ад-дин автоматически стал единоличным главой Румского султаната и взял себе имя Кылыч Арслан IV. Поскольку он был вассалом монголов, то, несмотря на титул султана, фактически являлся марионеточным правителем; даже та небольшая толика власти, которая номинально у него оставалась, на самом деле находилась в руках его всемогущего визиря Сулеймана Перванэ, по совместительству выполнявшего в Румском султанате функции монгольского баскака. Монголы, поощрявшие стремление Перванэ взять всю власть в свои руки, наделили его также полномочиями кади, или верховного шариатского судьи, что сильно разозлило местную знать. Тем не менее после убийства в 1264 году в Аксарае султана Рукн ад-дина (некоторые считают, что руку к этому приложил Перванэ) министр посадил на трон малолетнего Гияс ад-дина Кей-Хосрова III, сына покойного суверена. В связи с тем, что мальчик был еще очень мал, фактическим правителем султаната остался Сулейман Перванэ. Перванэ верой и правдой руководил государством в течение десяти лет. Все это время между Никеей и Коньей царило полное согласие, и Перванэ был искренне благодарен византийцам за подавление мятежных племен бейлика Денизли. Положение монгольского ставленника в султанате было непрочным; Перванэ пользовался поддержкой ильхана с востока, но для сдерживания активности мятежных туркмен ему необходима была и поддержка греков с запада. Несмотря на жестокие репрессии как монголов, так и греков, зажатые в тиски туркменские племена продолжали нападать на наместников Перванэ областях Чанкыры, Анкара, Кастамону, Токат. Особой воинственностью отличались туркмены, разместившиеся в предгорьях Тавра в районе Эрменека. Их предводителем был Караман (ум. 1262), начинавший как горный разбойник и превратившийся затем в предводителя большого племенного ополчения. Его возвышению, вероятно, способствовал и духовный авторитет отца: судя по сообщениям некоторых хронистов, им был некий Нури Суфи, который прибыл из Азербайджана, чтобы встретиться с шейхом Баба Ильясом Хорасани. Одновременно с выступлениями против правителей Коньи, отряды Карамана совершали набеги на земли Киликийской Армении; в отражении этих атак принимал участие царь Гетум I. В середине 1270ых годов подросший султан Гияс-эд-дин начал проявлять стремление к самостоятельности. Вокруг юного султана сгруппировались враги Перванэ, которые во всю интриговали против него при дворе ильхана. Перванэ терял поддержку монголов, и готов был ухватится за любую возможность, которая помогла бы ему сохранить власть. В 1275 году в битве при Эльбистане султан Мамлюков Бейбарс одержал блестящую победу над монголами. Перванэ немедленно вошел в сношения с Египтом и заключил секретный пакт о переходе Румского султаната под власть Мамлюков. При этом наместником Бейбарса в Малой Азии должен был оставаться Перванэ. В ставке Абахая в Тебризе имели представление о слабости монгольского режима в Малой Азии. Тюркские племена, не желающие подчинятся монголам и возбуждаемые дервишскими проповедниками на священную войну против язычников (монголов), несомненно, примкнули бы к египетскому султану. С султаном предстояло сразится в восточной Анатолии, но следовало предотвратить соединение монголов с туркменами Рума. Ильхан Абахай, направляя тумен всадников к Анкире, одновременно снарядил посольство в Никею, требуя оказания помощи согласно договору. Осенью 1275 года император Иоанн IV принял в Никее посольство ильхана. Император изъявлял готовность оказать монголам помощь всеми наличными военными силами, но просил вернуть империи Ликию и Памфилию, которые до падения Города принадлежали грекам и были отторгнуты турками. Начавшиеся по этому поводу сношения с ильханом привели зимой к успешному решению вопроса. Ильхану было даже выгодно, что юго-западный угол Румского султаната, бывший вечным гнездилищем мятежных туркмен, отойдет к союзнику. Ради соблюдения престижа ильхан при этом выставил требование выплаты дани с уступленных земель, и в Никее это требование нашли справедливым. Перванэ, готовясь к решающей битве, заключил соглашения с туркменскими уджами – Караманлу, Ментеше и Эшреф. Весной 1276 г. согласно плану египетский султан действительно появился в Малой Азии, в Кайсери он соединился с Перванэ и был торжественно возведен на сельджукский престол. Однако всеобщего восстания не получилось – тумен монголов, соединившись в районе Анкиры с Никейской армией Иоанна Карианита, «произвел великий страх». Узнав о том, что главные силы монголов во главе с самим ильханом перешли Ефрат, Бейбарс отступил на юг для прикрытия Сирии. Меж тем отдельный корпус византийцев под командованием протостатора Михаила Тарханиота, переброшенный морем, высадился у стен древней Атталии (Антальи) в благословенной Памфилии. Атталия и Аланья были заняты крайне вовремя. Бей Карамана Мехмед Караманоглу сумел заключить союз с другими предводителями тюркских племен, в том числе с Эшреф-беем и Ментеше. Их 20-тысячная армия взяла Конью. На престол был возведен самозванец, выдававший себя за Сиявуша, сына Иззеддина Кей-кавуса, более известный под прозвищем "Джимри" (прокаженный). Законный султан Гияс-эд-дин бежал на юг, в Памфилию, и попросил покровительства византийцев. Султану предъявили утвержденный ильханом договор, и тот подписал его, передавая императору Памфилию и Ликию. Впрочем что касается Ликии, то ее еще предстояло завоевать, ибо покуда там располагался туркменский бейлик Ментеше. Памфилия же, область на тот момент чисто греческая и почти не имевшая турецкого населения, а лишь управляемая наместником султана, органично вернулась в состав империи. Осенью к Конье подошла монгольско-византийская армия, и туркменским вождям пришлось отступить от столицы Румского султаната. Впрочем, зимой они еще дважды приступали к стенам города, но в серии боев были отброшены. В начале 1277 года главные силы византийской армии были сосредоточены против бейлика Ментеше, занимавшего в то время земли древней Ликии. Широкое наступление велось с двух сторон – из Карии, где армию возглавляли лично император и его престарелый военный наставник, протовестиарит Иоанн Карианит, и из Памфилии, откуда наступал Михаил Тарханиот при поддержке тумена татар. В течении лета была произведена грандиозная зачистка Ликии с тотальным уничтожением туркменских мятежников. Греческое население, укрывавшееся в горах и предгорьях, оказывало всемерное содействие уничтожению оккупантов. Зимой 1277-1278 годов племя Ментеше перестало существовать. Весной 1278 года в Малой Азии оставалась лишь одна задача – уничтожение бейлика Караман. Эшреф-бей покорился ильхану, Джимри был пойман и посажен на кол. Лишь Мехмед Караманоглу, засев в горных твердынях Тавра, отчаянно отбивался. Но против него был оставлен «ограниченный контингент» во главе с Иоанном Филантропином под верховным руководством протовестиарита Иоанна Карианита. Монгольские войска были отозваны на восток, султан Гияс-эд-дин Кей-Хосров снова воссел на свой престол в Конье, Бейбарса снова теснили монголы в Сирии. Вместо монголов в союзе с греками теперь выступали вассалы ильхана – армяне Киликии, с которыми был под высоким покровительством ильхана заключен договор о разделе владений Караманского бея. Теперь армяне и греки постепенно дожимали турок Караманлу в их горных твердынях. Император Иоанн IV вернулся в Никею. Дела в Европе требовали срочного внимания. Византия смогла предпринять столь активную военную кампанию в Азии благодаря тому что силы всех ее врагов на западе были отвлечены междуусобной борьбой. С ноября 1272 года Карл вёл войну против Генуи, а в 1275 году она переросла в войну против возрождённой лиги гибеллинов. Несколько ломбардских коммун составили коалицию во главе с Генуей, и начали набор наемного войска. Венеция, не присоединившись открыто к гибеллинам, оказала финансовую помощь. Лига пользовалась так же негласной поддержкой новоизбранного императора в Германии, Рудольфа Габсбурга. Военные действия шли неудачно для Карла - к лету 1276 года он потерял почти все владения в Пьемонте, сохранив только 3 незначительных города (Кунео, Кераско и Савильяно). Лишь 22 июня 1276 года при посредничестве нового папы, Иннокентия V, умершего вскоре после этого, был заключён мир, согласно которому Карлу пришлось уйти из северной Италии, ограничив сферу своего господства Тосканой. Но на этом итальянские проблемы Карла отнюдь не закончились. 25 ноября 1277 года был выбран папой Николай III. Происходя из рода Орсини, новый папа был лидером «национальной партии», весьма негативно относившейся к засилью французов в Италии. 24 мая 1278 года по его настоянию Карл был вынужден отказаться от поста «сенатора Рима» утратив светскую власть в подконтрольной ему части Папской области. Одновременно разразился конфликт между Карлом Анжуйским и императором Рудольфом Габсбургом. Камнем преткновения стало графство Прованс. Поскольку номинально его граф считался вассалом императора (хотя Карл об этом предпочёл «забыть»), то вдова Людовика IX, Маргарита Прованская, ненавидевшая Карла, обратилась к Рудольфу с просьбой отдать её графство. Её поддержал в этом король Англии Эдуард I. Летом 1278 года послы Маргариты договорились с Рудольфом о тройственном союзе. По договору старший сын Рудольфа, Гартман, должен был женится на дочери Эдуарда. После коронации Рудольфа императором Гартман должен был быть признан его наследником и римским королём, получив при этом Арелатское и Вьеннское королевство, включая Прованс. В августе 1278 года Рудольф разбил короля Чехии Пржемысла Оттокара II, с котором он воевал из-за Австрии. После этого у Рудольфа появилась возможность вторгнуться в Италию и Прованс. Только в мае 1280 года папе удалось примирить стороны. Карл при этом отказался от наместничества в Тоскане, города которой перешли под юрисдикцию императора Рудольфа. Меж тем как Карл Анжуйский терпел неудачи, император Иоанн шел на дипломатическом фронте от победы к победе. Еще в 1273 году овдовевший 22-летний император направил великого логофета Георгия Акрополита в Эстергом с предложением руки и сердца сестре короля Венгрии Ласло IV Анне. Венгрия была охвачена феодальной смутой, вдовствующая королева Елизавета Половецкая (Эржбет Кун), дочь хана Котяна, лишь к моменту прибытия Акрополита в Венгрию сумела справиться с мятежными баронами и освободить из плена своего сына – 12-летнего короля Ласло. Акрополит прибыл в Эстергом с солидной суммой денег и предложением посредничества в заключении соглашения с Ногаем, и был принят «как ангел небесный». Венгрия вступила в союз с Византией, и в дальнейшем, по мере того как подраставший король Ласло Кун, опиравшийся на язычников-половцев, все больше ссорился с папским престолом, союз этот только укреплялся. В начале 1274 года 14-летняя Анна Венгерская прибыла в Никею и вступила в брак с императором Иоанном. Даже внутри страны этот брак принес определенные выгоды императору – половцы, поселившиеся в империи, играли чрезвычайно большую роль в армии, и внучка Котяна на императорском троне должна была польстить их самолюбию. От первого брака император имел лишь одну дочь, Евдокию, так что рождения наследника ожидали от венгерской принцессы. Вслед за Венгрией пришел черед Сербии. В 1276 году в результате организованного с помощью византийских денег и византийских интриг заговора король Стефан Урош был свергнут с престола и пострижен в монахи. На трон Сербии вступил его сын Стефан Драгутин, женатый на родной сестре императрицы Анны, Екатерине Венгерской. Новый король Сербии разорвал союз с Сицилией и заключил соглашение с Византией. Но внезапно разразившиеся события вдруг ударили по старому союзнику – Болгарии.

georg: Царь Константин Тих так и не смог справиться с феодальным бардаком, разразившимся в стране после пресечения мужской линии династии Асеней, и контролировал едва ли половину страны. К бедствиям междуусобиц присоединялись татарские набеги из-за Дуная. Особенно страдала Добруджа, фактически отданная на поток и разграбление татарам. Ситуация резко обострилась с середины 1270ых годов. Больной царь Константин Тих все больше отходил от дел, и царица Мария Торник постепенно прибирала к рукам государственную власть. Не чувствуя за собой поддержки Никеи после смерти сестры-императрицы и ссылки отца, царица Мария прилагала все возможные усилия для удержания власти и обеспечения трона за своим сыном Михаилом. Организованное Марией убийство деспота Сердики Святослава сделало ее ненавистной большинству болгар. В 1277 году недовольство царем вылилось в крестьянское восстание под руководством Ивайло. Страну постоянно разоряли грабежи монгольских отрядов, и в нескольких сражениях восставшим удалось разбить отряды монголов, что добавило руководителю восстания популярности во всех слоях общества. За короткий срок Ивайло успел сделать то, что никак не могли правительственные войска. Посылаемые царем для подавления мятежа войска либо разбегались до встречи с противником, либо переходили на сторону Ивайло. В конце того же года больной Константин Тих лично возглавил армию, состоялось сражение, в котором царские войска были разбиты и сам царь Константин погиб. В итоге практически вся страна оказалась под контролем Ивайло. Тырново, где находилась овдовевшая царица Мария с номинальным царем Михаилом, сыном Константина Асеня, и немногочисленные бояре, поддерживавшие ее, не признавало власти Ивайла, но зато на его сторону стали переходить другие города. Император Иоанн, воюя с турками в Азии, хотел по началу даже признать Ивайло. Но прибыв в столицу, собрав сведения в Болгарии и проконсультировавшись с Ногаем, император понял что означенные события не сулят ему выгоды, и решился организовать вторжение в Болгарское царство. Для осуществления своих планов император выдвинул в качестве претендента на трон Болгарии Иоанна, сына Мицы, внука по матери Иоанна Асеня II, который до того времени проживал в Малой Азии на положении не то гостя, не то заложника. Кандидатура Иоанна, сына известного Мицы, была тщательно обсуждена императором с его приближенными. Династические связи Иоанна с византийским двором, помощь ему при вступлении на престол — все это сделало бы его послушным воле императора; не последнее значение придавалось и тому обстоятельству, что сын Мицы отличался «величайшей простотою и недальновидностью». Новоиспеченный болгарский царь был срочно привезен в Адрианополь, где тогда (в первые месяцы 1278 г.) находился двор, провозглашен царем и получил имя Иоанна Асеня III; вскоре состоялась и свадьба царя Иоанна с племянницей императора, Еленой Нестонг (дочерью Георгия Нестонга и Евдокии Ласкарис). Претендент должен был вступить в Тырново с помощью византийского войска и навсегда остаться в союзе с империей. Часть болгарских боляр немедленно стала стекаться под знамена претендента, предпочитая призрачную власть византийского ставленника сильной руке вчерашнего свинопаса Ивайла. В таких условиях осажденная в Тырнове царица Мария пошла на переговоры с Ивайлом; царица решилась предложить руководителю восставших крестьян разделить с нею власть и стать его женою. Вслед за этим перед предводителем крестьянских отрядов открылись ворота Тырнова, и он занял столицу. Вскоре было отпраздновано и его бракосочетание с Марией, которая надеялась, что таким путем сохранит за собою власть, а за своим сыном — наследование престола. Вскоре границу Болгарии перешли византийские войска, во главе которых был поставлен не Иоанн Асень, относительно способностей которого император не заблуждался, но самый опытный византийский полководец после недавней смерти Карианита, куропалат и протостратор Михаил Тарханиот, «муж, столь отличный воинской опытностью, что по сравнению с ним тогдашние военачальники казались детьми». Разбив Ивайла при Пиргиционе у Ямбола, византийские войска заняли значительную часть Болгарии, в том числе ряд сравнительно крупных населенных пунктов, и взяли под контроль восточные проходы через Балканский хребет. Поздней осенью 1278 греческие войска находились близ Тырнова, меж тем как Ивайло вынужден был уйти на север для защиты своего оплота – Добруджи – от нового вторжения татар. В этой ситуации тырновские боляре решили искать соглашения с Византией. Прежде всего они расправились с царицей Марией: она была выдана «тырновцами» вместе с сыном Михаилу Тарханиоту и перевезена в Адрианополь. Иоанн Асень III был признан болярами царем и беспрепятственно вступил в Тырново; через некоторое время туда же прибыла и его жена, племянница императора. Чтобы укрепить положение своих сторонников в Болгарии, василевс Иоанн попытался привлечь одного из крупнейших болгарских феодалов, болярина половецкого происхождения Георгия Тертера: он был обвенчан с сестрой Иоанна Асеня и облечен властью и званием деспота; при слабости царя это приводило фактически к тому, что Тертер становился его соправителем. В 1279 году военные действия в Болгарии продолжились. Тарханиот, продвигаясь на север, взял Преславу, Ловеч, Червен, и наконец осадил Ивайла в Доростоле. Но взять неприступный Доростол не удалось, и к зиме протовестиарит отвел войска во Фракию. Весной 1280 г., собрав новые силы, Ивайло осадил Тырново, нанеся поражение находившимся там византийским войскам. Два отряда, направленные на помощь Тырнову, потерпели поражение. Император не мог двинуть в Болгарию большого войска – на западе возобновилась угроза со стороны Карла Анжуйского. Положение Иоанна Асеня III оказалось критическим. Посаженный на престол Тарханиотом, он держался одной вооруженной поддержкой Византии. Болгарские боляре охотно прислушивались к Тертеру, который «за короткое время сумел склонить к себе мнение всего воинства и многих из числа знати», Узнав о готовящемся перевороте, незадачливый византийский ставленник решил в конце концов искать спасения в бегстве. При этом он захватил «все лучшее, что было между сокровищами Болгарии», т. е. царские драгоценности и между ними военные трофеи, захваченные болгарами при разгроме императора Исаака Ангела. Достигнув обманным путем Месемврии, Иоанн Асень со своей супругой бежал морем в Константинополь. Позорное бегство Иоанна Асеня открыло Георгию Тертеру путь к трону: болгарские боляре, не желая вновь видеть на престоле ненавистного им «свинопаса», избрали его царем. Император был в бешенстве, но, поразмыслив, решил что «было бы глупо ожидать большего от этого идиота». Было очевидно, что Болгарию ожидает долгая смута с неясным исходом, и, поскольку утвердить там своего ставленника не удалось, император решил по полной воспользоваться ситуацией. Он аннексировал принадлежавшую Болгарии приморскую Фракию с городами Созополь, Ахтополь и Месембрия, а так же Филиппополь с округом, спрямив границу по Марице. Для обеспечения безопасности новой северной границы Иоанн IV постарался войти в тесный союз с Ногаем, которому посылались щедрые дары. Новый болгарский царь Георгий Тертер, оказавшись в весьма стесненном положении, вынужден был признать византийские аннексии, уступив означенные города. Меж тем к 1280 году окончились боевые действия в Малой Азии. Караманский бейлик был уничтожен, и на землях древней Исаврии границы Никейской империи сошлись с границами Киликийской Армении Рубенидов. На юге Малой Азии империя восстановила границы, которые имела до 1204 года. На вновь присоединенной к империи территории в Малой Азии отнюдь не все турки были истреблены либо изгнаны. Турки селились в азиатских фемах и раньше, еще со времен Кеседага; правда как правило для дозволения такого поселения требовалось принятие православия. Но поскольку, как отмечает лорд Кинрос в своей «Истории Османской империи», волна туркменской миграции, хлынувшая в Малую Азию в XIII веке, была в значительной степени языческой (точнее тенгрианской), а еще большая часть кочевников была исламизирована весьма поверхностно, это не составляло большой проблемы. Многие сельджуки и туркоманы переходили на службу Никеи, получая земли и пастбища в обмен на стратиотские и акритские обязанности по охране границы и комплектованию войска. Часть из них во главе со своими полководцами служила в Никейской армии. Многие турки сделали карьеру на имперской службе, наиболее выдающимся из них был Никифор Римпса, крещеный турок, занявший один из высших военных постов. Во Фракии в начале 1260ых годов было поселено на правах стратиотов несколько тысяч турок, пришедших с изгнанным султаном Из-эд-дином Кей-Кавусом. Хотя старший сын Из-эд-дина, Масуд, вернулся к монголам и получил от ильхана удел на востоке Малой Азии, второй сын султана, Сиявуш, остался в Константинополе, принял крещение и женился на греческой аристократке. Его примеру последовала большая часть турок Из-эд-дина, приняв крещение и поступив на византийскую службу. И еще один турецкий отряд встал на службу империи – в 1277 году, в ходе боевых действий против Джимри, во Фригии имперскую границу пересекла, спасаясь от монголов, часть племени кайы, возглавляемая вождем Эр-Тогрулом. Как свидетельствует приводимая Кинросом родовая легенда Османов, лишь Осман-бей впервые познакомился с Кораном, его же отец Эр-Тогрул очевидно был тенгрианцем. В этой реальности Эр-Тогрул со своими кайы поступил на службу Никейской империи и официально принял православие, получив от императора пустующие пограничные земли в верховьях Сангария. Крепость, выстроенная Карианитом на руинах древнего Пессиунта, стала резиденцией нового «архонта акритов», в каковых превратились туркмены-кайы. Его сын (которому здесь не суждено было зваться мусульманским именем Осман) и его потомки не стали в этой мире могущественной и грозной династией, но прославились на службе империи. Впрочем с разгромленными и сдавшимися в ходе боевых действий туркменами племени Ментеше, ранее владевшими Ликией, византийцы обошлись куда менее дружелюбно, помня измену туркмен Денизли в Пелопоннесе, послужившую причиной поражения при Макри Плаги. Ментеше были небольшими группами включены в состав отрядов крещеных половцев, которые как стратиоты империи располагались под командованием вождя Клеопы в долине Менандра, и поставлены под командование половецких офицеров.

georg: В то время как в Малой Азии Никейская империя основывала новые фемы, а в Болгарии полыхала смута, обстановка на западе неуклонно накалялась. Карл Анжуйский в виду вышеозначенных проблем в Италии пошел на продление перемирия, но соблюдалось оно лишь в Албании. В Пелопоннесе морейские славяне не считали себя связанными договором, и продолжали набеги на владения Виллардуэна, французы отвечали, и мелкая война непрерывно продолжалась. Во второй половине 1270ых годов к Пелопоннесу прибавилась новая зона конфликта – Архипелаг. Острова Эгейского моря на тот момент не принадлежали ни Венеции, ни Генуе, ни Сицилии. Тасос, Самофракия, Тенедос, Лесбос, Хиос, Родос и архипелаг Додеканеса принадлежали Никейской империи, у побережья которой они располагались. На прочих островах господствовали итальянские феодальные династии, являвшиеся вассалами Латинского императора Константинополя. Кликлады составляли «герцогство Наксос», управляемое венецианской династией Санудо; на Лемносе правила династия Навигойзи, Северные Спорады составляли «синьорию Скирос», управляемое итальянской, но совершенно огречившейся семьей Гизи. Наконец жемчужина Эгеиды, Эвбея, представляла самое странное зрелище франкского феодализма в Греции, так как нигде взаимные отношения не были так перепутаны. При крестоносном завоевании остров был разделен на три части («терции»), владетели которых стали именоваться «терциеры». Эти терциеры, которых в 1270ых годах все еще продолжали по привычке называть ломбардцами благодаря их приходу оттуда, продолжали плодовитый род веронских Карчери во многих ветвях, между тем благодаря бракам их дочерей, которые считались весьма желанной партией, и иноземные владетели с материка и островов наследовали владения в Эвбее, как, например, Паллавичини, Морозини, Санудо, Гизи, Сикон и Нуайе из Бургундии. Таким образом остров был раздроблен на множество ленов, хотя принципиально оставался при старом разделении на три части. Общей столицей терциеров считался город Негропонт, древняя античная Халкида Эвбейская, наиболее населенное место острова, один из самых оживленных торговых городов Востока, населенный торговыми греками, франками и евреями. Могущественный замок господствовал над Еврипским проливом. Непосредственно перед ним деревянный мост соединял его со скалой, которая высилась в узком проливе и на которой возведена была башня. Мост этот тянулся далее в направлении к беотийскому берегу, где он был прикрыт другим бастионом. Уже Прокопий Кесарийский говорит об этом разводном деревянном мосте через Эврип, который делает Эвбею частью материка, когда он наведен через пролив, и островом, когда он поднят. Терциеры имели в городе свои дома, которых, конечно, не следует представлять себе в виде роскошных дворцов. Господствующий на острове род Карчери благодаря семейным договорам держался вместе и защищал себя от всяких приступов и давлений. Властители из Веронского дома Равано и Джиберто вышли счастливо из войны с князем Ахайским. Они сохранили свои владения и феодальные права, хотя должны были признать верховную ленную власть Виллардуэна. Они усеяли Эвбею крепостями, которые они главным образом воздвигали из старых акрополей Эллопера, Абанта и Дриопена или из византийских замков. В крепостях Ореос, Каристос и Лармена, в Ла-Ватии, Василико, Филагра, в Купэ, Клисуре, Мандухо и Варонда ломбардцы распоряжались над своими ленниками и над массой закрепощенных греческих крестьян. Большая часть Эвбеи под «благодетельным» латинским правлением превратилась в необработанные пустыри, заросшие миртовыми, масличными и фисташковыми кустарниками, хотя были и долины и равнины, где достаточно производилось хлеба, вина, меда, масла и шелка. Плодороднейшая из равнин, известные прекрасные Лелантонские поля, служившие в древности предметом ожесточенной борьбы между полисами Эретрии и Халкиды, еще в XIII столетии встречается под мало измененным древним своим именем Лиландо; на ней стояла франкская крепость Филла. Главным источником благосостояния полуодичавших баронов острова было не мирное земледелие, а морской разбой. С 1204 года, когда в Архипелаге водворился классический феодальный бардак, Эгейское море стало таким же «романтическим» пиратским заповедником, каким в XVII веке нашей РИ было море Карибское. А «Порт-Роялом» пиратской Эгеиды являлся эвбейский Негропонт. Награбленные сокровища торговых морских караванов, прибрежных городов Архипелага и Малой Азии свозились в островные замки, а пленные продавались в рабство на рынках Востока и Запада. Эвбея, Кеос, Самофракия, Самос, Родос и Хиос были сборными пунктами для морских пиратов всех национальностей - для венецианских мародеров, пизанцев, генуэзцев, провансальцев, каталонцев и морейских славян, которые из своих пристаней и бухт предпринимали разбойничьи набеги на острова и побережья вплоть до Египта. По заявлению Марино Санудо, из Эвбеи ежегодно выходило на промысел не менее ста корсарских кораблей. В этом ужасном морском грабеже принимали участие даже де ла Роши, герцоги Афинские — из Навплии. Не менее страшны были и византийские корсары, которые, базируясь на Родос, Хиос и Самофракию, под императорским флагом делали моря опасными. В первой половине XIII века морское могущество Венеции еще позволяло сдерживать морской разбой в рамках, но с 1250ых годов, когда началась затяжная война между Венецией и Генуей, в Эгейском море разразилась настоящая пиратская вакханалия, и торговые корабли венецианцев осмеливались плавать в латинский Константинополь и далее в черноморские порты только крупными караванами и в сопровождение военного конвоя не менее чем в 20 боевых галер. Никейская империя хотя и страдала от грабительских набегов на побережье, но, не ведя сама активной морской торговли, не терпела значительного ущерба. Ее флот, начитывавший 30 боевых галер, патрулировал прибрежные воды, меж тем как имперские власти закрывали глаза на пиратские подвиги собственных подданных. Но в середине 1270ых годов историю Эгеиды перевернул романтический сюжет, достойный пера романиста. Двор богатого Гульельмо I де Карчери в Ореосе был наиболее блестящим в Эвбее. Гульельмо умер в 1262 г. Его землю Ореос унаследовал сын его Гульельмо II, который как муж Маргариты де Нельи из Пассавы был наследным маршалом Ахайи. Части владений покойного получили двое других его сыновей и дочь, Феличия. Наиболее выдающимся пиратским лидером на Эвбее был в то время Ликарио, обедневший дворянин из ломбардской Виченцы. Ряд блестяще организованных набегов доставил Ликарио славу, и под его предводительством собралась целая пиратская флотилия с экипажами из итальянцев, греков и славян. В 1275 году отважный пират влюбился в овдовевшую Феличию, и та ответила ему взаимностью. Влюбленные обвенчались, но гордая родня Феличии, оскорбленная ее браком с «безродным» Ликарио, не признала брака и приступила к захвату земель Феличии. В этой ситуации Ликарио снесся с византийским стратегом соседней Фессалии, Иоанном Синнадином, и впустил греческие войска в замок Феличии - Анемопиле. Летом 1276 года Синнадин высадился на Эвбее, соединился с Ликарио и вступил в сражение с войском терциеров, братьев Феличии. Гульельмо II с многими рыцарями пал в ожесточенном рукопашном бою, тогда как брат его Франческо и другие бароны, а также члены дома Санудо (герцогов Наксосских) попали в плен и были отосланы в Никею. Третий брат Гульельмо, Джиберто с трудом спасся на галере в Негропонт. От немедленного захвата латинскую Эвбею спасло лишь то, что войско Синнадина было немногочисленно и не имело осадных машин, император же, занятый войной с турками в Азии, не мог направить подкреплений. Тем не менее Ликарио продолжал в Эвбее ожесточенную войну с возрастающим успехом. В 1277 году он отнял у терциеров крепость Каристос и много других укрепленных замков и городов, а так же совместно с византийским флотом нанес удар по Лемносу. Операция была проведена блестяще. Цитадель Лемноса была взята Ликарио, синьор Навигойзи захвачен в плен. Лемнос был занят византийским гарнизоном. Император Иоанн принял Ликарио в Смирне, куда тот прибыл «поклониться» василевсу Лемносом. Их свидание имело большие последствия – император от своего имени передал Эвбею в лен Ликарио с титулом деспота и назначил знаменитого пирата мегадукой – главокомандующим имперским флотом, не только взяв на содержание его пиратскую эскадру, но и передав под командование Ликарио собственные 30 галер. В 1278 году во власти Ликарио была уже вся Эвбея кроме Негропонта, где засели терциеры. Тогда Жан де ла Рош, герцог Афинский, летом 1278 г., лично переправил свои войска через Эврип, соединил их с остатками эвбейского рыцарства под начальством Джиберто и бросился против греческого войска Синнадина и каталонских наемных альмогаваров Ликарио при Варонде. Он проиграл сражение; пораженный стрелой, больной подагрой герцог упал с коня; он сам, раненый Джиберто и многие другие латинские бароны были взяты в плен и отосланы в Никею. Негропонт был осажден, и лишь венецианцы во главе с бальи Николо Морозини спасли город от неизбежного падения. В этом же месяце в Андравиде скончался прославленный принц Ахайский Гильом Виллардуэн. Его единственная наследница, дочь Изабелла, будучи еще несовершеннолетней, находилась в Неаполе при дворе Карла Анжуйского как невеста его сына Филиппа Тарентского. Деморализованное разгромом на Эвбее французское дворянство Ахайи и Афин направило в Неаполь слезное прошение о скорейшей помощи и с предложением принять Пелопоннес с Аттикой и Беотией под свое правление.

Вал: georg пишет: Злополучная судьба государств, — сказал он, — все доброе исходит из деревни и сначала дает блеск столице, но в столице все портится и возвращает обратно только пороки и бедствия.». Мда, ничего не меняется в мире этом. georg пишет: Ради соблюдения престижа ильхан при этом выставил требование выплаты дани с уступленных земель, и в Никее это требование нашли справедливым. Далеко не простой вопрос, не будет ли считаться теперь империя данником в глазах ильханата? Бывшая Никея дела с монголами ведет давно, порядки знает... georg пишет: получая земли и пастбища в обмен на стратиотские и акритские обязанности по охране границы и комплектованию войска Гм, а "коренные" акриты не будут чуствовать себя ущемленными? За что "кровь проливали"?

georg: Вал пишет: Далеко не простой вопрос, не будет ли считаться теперь империя данником в глазах ильханата? Бывшая Никея дела с монголами ведет давно, порядки знает... Ну в РИ Михаил Палеолог ильхану караванами слал. А что касается юридической тонкости.... ну не знаю. Пускай коллега Радуга придет. Вал пишет: Гм, а "коренные" акриты не будут чуствовать себя ущемленными? За что "кровь проливали"? Так это РИ, коллега. Взято у Жаворонкова. Вроде бы как конфликтов не зарегистрировано, во всяком случае попавших в анналы. Тех же половцев на Менандре еще Ватац поселил. Здесь же ситуация еще проще, ибо империя приобретает новые территории в Малой Азии, которые нужно заново осваивать, а укрепленные рубежи удлиннять.

Вал: georg пишет: Так это РИ, коллега Весь вопрос в масштабах, а они больше. Отвлеченный вопрос: Вам неизвестно в каком состоянии было шелкоткачество в Латинской Греции на данный период? Есть гипотеза что Морея получила название благодаря шелкопряду, до вторжения ситуация ясна, а вот после производство шелка хоть и упоминается, но очевиден упадок.

moscow_guest: georg пишет: Ну в РИ Михаил Палеолог ильхану караванами слал. А что касается юридической тонкости.... ну не знаю. Пускай коллега Радуга придет. Так ведь не вся империя, а только некоторые области. Примерно как перед Столетней Войной Плантагенеты приносили вассальную присягу Капетингам не как короли английские, а только как герцоги аквитанские.

Радуга: Вал пишет: Далеко не простой вопрос, не будет ли считаться теперь империя данником в глазах ильханата? georg пишет: Ну в РИ Михаил Палеолог ильхану караванами слал. А что касается юридической тонкости.... ну не знаю. Одно дело - взятка/подарок, другое - выплата за территорию. По тексту я понял, что Византия будет платить дань с уступленных земель (систематически). Ну будет считаться данником... В Царьграде будут называть это "дарами". Это ни на что не повлияет.

Вал: moscow_guest пишет: Плантагенеты приносили вассальную присягу Капетингам не как короли английские, а только как герцоги аквитанские. Коллега Вам напомнить какие неприятности были у анлийской короны по сему поводу? Как Страсбургский Парижский суд разбирал жалобы подданых аквитанского герцога (в пользу этих подданых разумеется)? Радуга пишет: другое - выплата за территорию Именно, формальная зацепка для признания вассалом. Насчет же того, что не повлияет я бы не был столь категоричен, ильханат может взять на себя роль арбитра в Малой Азии и уже облекать условия в приказном порядке.

Радуга: Вал пишет: Насчет же того, что не повлияет я бы не был столь категоричен, ильханат может взять на себя роль арбитра в Малой Азии и уже облекать условия в приказном порядке. То что Золота Орда такое бы не осуществила я уверен. Про Ильханат гарантировать не могу. Но есть ли у него возможности на Византию активно влиять? Все силы так и будут уходить на Сирию и борьбу с Чагатаидами..

Вал: Радуга пишет: Но есть ли у него возможности на Византию активно влиять Тут вопрос лишь в том, что Константинополь подобного "спящего дракона" вынужден в раскладах иметь, не более...

georg: Весной 1279 года барон Галеран д`Иври, сенешайль Сицилии, высадился с войском в Патрах в качестве наместника Карла в Греции. Бароны княжества Ахейского и герцогства Афинского принесли вассальную присягу Карлу Анжуйскому. То же самое сделали и сбежавшие на континент последние эвбейские терциеры, просившие Карла принять Эвбею и город Негропонт под свою власть. Карл не мог немедленно выступить на Балканы сам – конфликт с императором Рудольфом из-за Прованса еще не был урегулирован до конца. Но уже шли переговоры при посредничестве папы Николая и стороны практически достигли компромиссных условий. Поэтому Иври получил солидное войско, с которым должен был очистить Эвбею, а затем соединиться с Карлом, когда он сам (на будущий год, как планировалось) высадится в Албании. С моря войска Иври должны были быть поддержаны сицилийским флотом, который теперь получал базу в афинском Пирее. Император Иоанн на тот момент не мог послать на Эвбею значительного войска – армия Тарханиота сражалась в Болгарии. Зато в Малой Азии войско Алексея Филантропина почти высвободилось, и именно из его состава было направлено подкрепление Ликарио. Подкрепление это почти полностью состояло из пеших лучников. Вифинские и лидийские пешие лучники по свидетельству современников на тот момент славились как лучшие стрелки во всем Средиземноморье, их искусству отдавали должное и французские рыцари, и арагонские альмогавары. И именно в Малой Азии XIII века монгольский лук стали активно использовать пешие стрелки. Альмогавары Роже де Флора набрали в Лидии отличных стрелков, а турецкие бей Айдына, овладев краем и нашедшие общий язык с местным населением, уже слали Кантакузину сильные подкрепления из пеших лучников. В начале XIV века вооруженные монгольским луком пешие стрелки «яя» стали едва ли не основной боевой силой западных бейликов, в особенности Османов, и на Косовом поле хронисты указывают десятки тысяч «яя». В XIV веке турки даже усовершенствовали монгольские луки, немного уменьшив их размер и увеличив их мощность (пехотинцы могли использовать более мощные луки, чем всадники). Византийцы естественно обратили внимание на преимущества монгольского лука, но в РИ Михаил Палеолог не мог воспользоваться этим боевым ресурсом – ему приходилось давить восстания этих самых акритов и стратиотов восточных границ, а армию пополнять наемниками из монголов и турок. Но император династии Ласкарисов был в совершенно ином положении – азиатские стратиоты были его главной опорой. Стратопедарх Георгий Музалон, впечатленный военным искусством монголов, постарался ввести в византийской армии их военные инновации – в первую очередь монгольский лук и монгольские «бронебойные» стрелы. Несколько отрядов золотоордынских татар, шлявшихся по Малой Азии и грабивших земли Конийского султаната (о которых Перванэ писал Рашид-ад-дину) были привлечены на византийскую службу в качестве инструкторов, государственные эргастирии производили луки и стрелы. Всадники «скификона» и отчасти даже кавалеристы «проноя» постепенно осваивались с новым луком. Но важнее было вооружение вариантом монгольского лука пеших лучников Вифинии и Лидии. Монгольская тактика перестрелки спешенной кавалерии, укрытой за ростовыми щитами – чапарами – перенималась вместе с соответствующим вооружением. Ликарио, побывав у императора в Смирне и познакомившись с искусством греческих лучников и качеством их понемногу входившего в употребление нового оружия, теперь затребовал подкрепления именно из них. В июне 1279 года в проливе Эврип сошлись византийский и сицилийский флоты. Борта византийских галер были укреплены тяжелыми ростовыми щитами, за которыми укрывались стрелки. Меж тем как болты бивших прямой наводкой итальянских арбалетчиков застревали в щитах, греческие лучники навесной и настильной стрельбой осыпали палубы сицилийских галер градом падавших сверху стрел с массивными наконечниками. Абордажные команды латинян несли серьезные потери (по большей части раненными) еще до начала схватки, и когда воины Ликарио бросались на абордаж, им противостоял значительно ослабленный противник. Итогом сражения стал разгром блокированных в узком проливе сицилийцев, причем на абордаж было взято 23 галеры, а еще шесть выбросились на берег и были захвачены воинами Синнадина. Остатки крестоносной эскадры бежали и укрылись в портах Пирея и Навплии. Вскоре с острова пришло известие о падении Негропонта – итальянские наемники, до этого служившие терциерам, теперь, деморализованные вестью о поражении сицилийцев на море, перешли на сторону Ликарио и ночью впустили его воинов в город. Иври снесся с Неаполем и получил приказ ожидать высадки на Балканах короля, вместе с обнадеживающими известиями что с Венецией идут переговоры о союзе. И действительно, взятие Негропонта имело неприятное следствие для греков – Венеция, уже со страхом наблюдавшая за быстрыми успехами греков в Эгейском море (при полном понимании того что греки никогда не откажутся от намерения вернуть Константинополь), при известии о падении Негропонта разорвала договор с Византией. Зимой 1279-80 годов на папский престол на место умершего Николая был избран француз Мартин IV, креатура Карла Анжуйского. Теперь, когда император Рудольф заключил соглашение с Карлом по Провансу, а папа был его человеком, отпали все преграды к организации вторжения на Балканы под флагом крестового похода. И как раз теперь Венеция готова была поддержать Карла – король Сицилии залез в столь непомерные долги перед республикой, что в их погашение не только дал венецианцам чрезвычайные торговые права в королевстве, но и отдал под базы несколько портов в Апулии. Распространение означенных прав и привилегий (дать каковые итальянцам в своих владениях Ласкарисы, осуществляя протекционистскую политику, упорно отказывались) на Грецию, Македонию и Фракию было слишком лакомым куском для венецианских нобилей. В марте 1280 года в Орвието при посредничестве папы между королем Сицилии и Республикой Святого Марка был подписан антивизантийский союз. Император получил от своей итальянской агентуры весть об этом союзе в апреле 1280 года в Фессалонике, где концентрировалась византийская армия. Было еще не ясно, с какими силами Карл высадится в принадлежащей ему Албании. Но даже один Галеран де Иври в Греции располагал грозными силами – после соединения присланного Карлом сицилийского войска с феодальными ополчениями княжества Ахейского, герцогств Афинского и Наксосского и уцелевшими эвбейцами под знаменами Иври собралось 700 французских рыцарей, а всего – 6 400 всадников и 8 000 пехоты. Было известно, что Карл приведет в Албанию как минимум не меньшую армию, и Иври сможет соединиться с ним, пройдя через владения вассала Сицилии – деспота Эпирского. Империя могла на западном направлении противопоставить латинскому вторжению армию в 12 000 воинов. Союзники не оказывали помощи – Ногай с уходом византийцев из Болгарии занялся прочным подчинением этой страны, король Венгрии Ласло Кун, отлученный папой от церкви, вел войну с мятежным воеводой Трансильвании Финта Аба, а король Сербии Стефан Драгутин проявлял явные колебания, чему по слухам были виной интриги Венеции. Георгий Акрополит на совете прямо заявил что сербы могут присоединиться к Карлу, обещавшему поделить с ними Македонию. Единственным выходом было бить врага по частям – следовало, не дожидаясь появления Карла в Албании, атаковать армию Иври, пока она еще не покинула Среднюю Грецию. Император и его военачальники понимали, что сицилийский полководец не сможет уклониться от битвы – французские бароны Афин и Ахайи не позволят ему оставить Беотию и Аттику беззащитными перед византийским вторжением. Решено было выступать немедленно, не смотря на то, что еще не все отряды подошли из Болгарии и Азии. Император выступил, имея всего 8 000 воинов, вместе с отрядами Синнадина и Ликарио его войско выросло бы почти до 10 000, но у латинян оставалось почти полуторное превосходство. Поэтому слишком многое зависело от позиции Иоанна Ангела, деспота Великой Влахии. Его страна лежала на пути в Среднюю Грецию, контролируя горные проходы, была, по словам Санудо, «богата хлебом и другими продуктами». Но в то же время даже каталонец-альмогавар Рамон де Мутанер назвал ее (по личному опыту) «сильнейшей страной в мире» - как из-за ее горных твердынь, так и ее населения, по словам Вениамина Тудельского, «народа необузданной дикости». Сам Иоанн Ангел был известен как опытный и отважный полководец, и именно он двадцать лет назад разгромил и взял в плен Михаила Палеолога. Он мог обеспечить проход византийского войска, подкрепить его своими воинами и помочь своим военным опытом и знанием театра войны; но встав на сторону латинян, мог сделать их позиции в Греции неуязвимыми. Император, прибыв в Диметриаду, через посредство своей сестры Феодоры, жены Иоанна Ангела, вступил в переговоры с деспотом Великой Влахии, завершением которой стала личная встреча в Фтиотиде. Иоанн согласился выступить на стороне императора, но не бескорыстно – он предложил раздел Афинского герцогства, согласно которому император получал Аттику и Беотию, а деспот – «маркизат Бодоница» и Салону с Локридой и Фокидой. Плата была дорогой – заполучив эти земли, Иоанн Ангел ставил под прочный контроль все горные проходы (и контролирующие из укрепления), ведущие из Фессалии и Эпира в Среднюю Грецию, в том числе и Фермопилы. Но оставалось лишь соглашаться, и император впоследствии не пожалел о согласии, ибо именно Иоанну Ангелу он оказался обязан выбором позиции для славной «битвы на Кефиссе». Византийская армия, пройдя контролируемыми деспотом проходами, стремительно вторглась в Беотию через Локриду. Несколько замков было взято, император овладел Ливадией и осадил Фивы. Вскоре в Беотию вступил с юга Иври, соединивший под своей командой свое сицилийское войско с синьорами Пелопоннеса, Афинского герцогства и Архипелага. При их приближении император по совету Иоанна Ангела отступил на запад. Греки перешли че¬рез Кефисс у беотийского озера Копаида и расположились на правом берегу Кефисса. Здесь и располагалась позиция, выбранная для боя деспотом Великой Влахии. На северо-западе от Фив расположена низменность, на которой зимой и весной образуется система озер, от древней Копэ (теперь Тополия) получившая название озера Копаиды. Кефисс несет в него воды Дориды и Фокиды; Мелас и горные ручьи Геликона впадают сюда же. Длинные природные протоки, так называемые катаботры, в известковых горах дают этому бассейну исток в Ларимнский залив. Еще древние орхоменские минии пытались остановить наводнения плотинами и другими искусственными сооружениями, и еще Александр Македонский поручил своему инженеру Кратесу из Халкиды прочистить катаботры. Но его план осушения озера не был приведен в исполнение. Река и озеро прекрасно защищали греческое войско от нападения с тыла. С фронта же простирались великолепные низменные луга, удобные для рыцарской атаки. Греки, взявшись за лопаты, взрыхлили на равнине землю, провели из Кефисса канавы и таким образом затопили луга, устроив непроходимое поле, предательские трясины которого были скрыты сочной весенней травой. 13 мая 1280 года французско-итальянская армия выстроилась для боя. Латиняне как обычно встали в три линии, выставив в первую стрелков, во вторую – баталии рыцарей, а в третью – пехоту. Греки стояли напротив, выставив стрелков и тяжелую пехоту в боевой порядок, который позволял бы лучникам при необходимости отойти за строй менавлатов, а тем – сомкнуть ряды. Во второй линии были рассредоточены конница и легкая пехота. Перестрелка с противником, частично вооруженным монгольскими луками, закончилась для латинских стрелков отходом, едва не перешедшим в бегство. Тогда Иври и маршал Ахайи повели рыцарей в атаку на греческую пехоту. Но тяжеловесные дестрие стали вязнуть в болоте. Напрасно понукали их рыцари: они как статуи, — скажет греческий хронист, — оставались на месте. В этот момент синтагмархи отдали команду, и на увязшую рыцарскую конницу обрушилась туча стрел. Наступил полный хаос, взбесившиеся лошади, язвимые стрелами, сбивали с себя всадников. Одно за другим падали роскошные гербовые знамена французских баронов. Вскоре легкая пехота с копьями и дротиками атаковала рыцарей, валя их с коней в грязь. Синьор Каринтены, командовавший арьегрардом, бросил на спасение конницы пехоту – и тут по оставленным на флангах проходам кавалерия «латиникона» и «проноя» бросилась в атаку, врубившись в пеших латинян. Легкие всадники скификона на протяжении почти десятка миль гнали и резали бегущих. Немногие выжившие вспоминали эту битву с ужасом. Рыцари погибли практически поголовно – озверевшие греки и влахи не брали пленных. Лишь два французских рыцаря сумели спастись с поля боя, да раненый молодой Санудо, сын герцога Наксосского, был спасен от гибели Ликарио. Вечером император, проезжая по полю сражения, принимал донесения офицеров. Озирая берега Копаиды, Иоанн Ласкарис мельком улыбнулся, вспомнив что в древности «латинское» завоевание Эллады окончательно решилось на этом самом поле – именно здесь когда-то Сулла загнал в болота Копаиды и уничтожил войско Митридата. Битва при Орхомене…. Что ж, эту битву придется назвать сражением на Кефиссе, ибо от древнего беотийского Орхомена увы не сохранилось и стоящих руин. Афинское герцогство пало к ногам победителя. Почти с ходу была захвачена фиванская Кадмея, а через неделю распахнули свои ворота Афины. Со смешанным чувством император и архонты проехали по городу, о котором всем им приходилось столько читать. На Агоре пасли овец, а Одеон и Стоя оказались включены в состав выстроенных французами оборонительных сооружений. Северное крыло Пропилеев было превращено афинскими герцогами в свою резиденцию, и дворцовое сооружение с как бы встроенными в него античными колоннами протянулось до Эрехтейона. Пинакотека стала капеллой св. Варфоломея. Только Парфенон, превращенный французами в католический «Нотр-Дам д`Афене», вовсе не подвергся перестройке. Эта была все та же грандиозная, классическая эллинская святыня. Теперь греческие священники, изгоняя «латинскую скверну», заново освящали его как православный собор в честь Богородицы, которая некогда сменила здесь Афину как богиня-покровительница полиса, в восприятии народа вписавшись в «архетип» древней богини. Стоя под сводами Парфенона, император с грустью вспомнил о некогда стоявшей здесь грандиозной статуе Афины работы Фидия, которая, будучи увезена Феодосием Великим и установлена в здании Сената Константинополя, ныне погибла, став жертвой латинских мародеров, позарившихся на золото и слоновую кость. От статуи мысли перескочили к другому храму – Святой Софии. Его тоже придется вот так же освящать… С Божьей помощью теперь уже скоро. Отдав приказ Ликарио и Синнадину с суши и с моря осадить Коринф, император выступал на север. Уходить было жаль – двинувшись в Пелопоннес, теперь возможно было бы месяца за четыре завоевать весь полуостров. Но следовало со дня на день ждать высадки войск Карла в Албании, и, учитывая ненадежность сербов, присутствие армии в Македонии было необходимо.

georg: Вал пишет: Отвлеченный вопрос: Вам неизвестно в каком состоянии было шелкоткачество в Латинской Греции на данный период? Есть гипотеза что Морея получила название благодаря шелкопряду, до вторжения ситуация ясна, а вот после производство шелка хоть и упоминается, но очевиден упадок. Именно так. Но упадок не полный, Грегоровиус упоминает что фиванские мануфактуры при де ла Рошах работали и приносили герцогам приличные доходы. В Патрах и Андравиде, да и на Эвбее шелк так же производился, хоть и не в тех количествах что при Комнинах. Вал пишет: Именно, формальная зацепка для признания вассалом. Насчет же того, что не повлияет я бы не был столь категоричен, ильханат может взять на себя роль арбитра в Малой Азии и уже облекать условия в приказном порядке. У ильханов нет прямых "рычагов воздействия" - усиливать Румский султанат (в котором турки постоянно бунтуют против "монголо-татарского ига") в условиях перманентной вражды с Египтом и наличия "второго фронта" в Средней Азии себе дороже. А тогдашние ильханы (кроме разве что Олджайту) - правители зело вменяемые. Конфликтная ситуация реально может вызреть лишь в перые десятилетия XIV века, после того как Румский султанат отойдет под прямое правление ильханов, а уцелевшие пограничные бейлики (как то Кастамону в Пафлагонии, Сахиб-Аты во Фригии и Эшрефгуллары в Писсидии) могут выступить зачинщиками конфликта. Но тут уже очевидно сколь серьезные проблемы может создать зело усилившаяся Византия ильханам, вступив в тесный союз с их врагами и сформировав ось Сарай-Константинополь-Каир. Тохта ведь в РИ планировал войну с Ильханатом и даже предпринял (ЕМНИП около 1309 года) поход в Азербайджан. Да и турки в Малой Азии в случае формирования подобной коалиции восстанут против монголов - в РИ бунтовали регулярно. Да и первый же ильханский наместник в Румском султанате, Тимурташ, закончил свое правление мятежом против ильхана Абу-Саида в союзе с мамлюками.

Вал: georg пишет: В июне 1279 года в проливе Эврип сошлись византийский и сицилийский флоты "Греческий огонь" не применялся ни одной из сторон? georg пишет: уцелевшие пограничные бейлики Я собственно именно о них, "подчинение воле" далекого ильхана в противостоянии сильному врагу более чем разумная тактика. georg пишет: Тохта ведь в РИ планировал войну с Ильханатом Планировал, но вот поверит ли он Византии, учитывая Ногая в прошлом?

georg: Вал пишет: "Греческий огонь" не применялся ни одной из сторон? Думаю что применялся обоими. "Греческий огонь" к концу XIII века - секрет Полишинеля, сифоны юзали на венецианских и генуэзских галерах (пока им на смену не пришли бомбарды). Вал пишет: Я собственно именно о них, "подчинение воле" далекого ильхана в противостоянии сильному врагу более чем разумная тактика. Для греков или для туркмен? Вал пишет: Планировал, но вот поверит ли он Византии, учитывая Ногая в прошлом? Ногай vs Тохта и отношение к этому конфликту Византии в данном таймлайне пока не в прошлом, а в будущем.

Вал: georg пишет: Думаю что применялся обоими Ну он просто не помянут в описании сражения, посему и спросил. georg пишет: Для греков или для туркмен? Для вторых разумеется. Правда есть еще и Трапезунд... georg пишет: Ногай vs Тохта и отношение к этому конфликту Византии в данном таймлайне пока не в прошлом, а в будущем Извините коллега, я думал это о событиях после 1300 г. речь зашла.

georg: Вал пишет: Для вторых разумеется. Правда есть еще и Трапезунд... В Трапезунде особый коленкор. Там весь интересующий нас период шла борьба "греческой" и "туземной" (лазы и чаны) партий, причем первая опиралась на Византию, вторая - на Грузию. Византийская партия и в РИ выигрывала, а здесь и сама Византия сильнее.... Вал пишет: Извините коллега, я думал это о событиях после 1300 г. речь зашла. Зашла. Но с чего вы взяли, что в этом мире после 1300 года у Тохты будет повод не доверять Византии по результату событий с Ногаем?

Вал: georg пишет: будет повод не доверять Византи Хм, вообще Тохта отличался хорошей "злой памятью" (события на Руси и в Степи это показывают).

georg: Вал пишет: Хм, вообще Тохта отличался хорошей "злой памятью" (события на Руси и в Степи это показывают). И где повод для "злой памяти" в данном случае? Учитывая что в начале конфликта с Тохтой Ногай (читал у Сарфангалиева со ссылкой на восточных хронистов) пытался вступить в тесный союз с Хулагуидами - позиция Византии очевидна. Оказаться в Хулагуидских клещах...... нет, империя изначально будет поддерживать Тохту, пусть и не явно.

georg: Одержав победу на Кефиссе, император двинулся на север, и уже в июле атаковал владения Карла в Албании и Северном Эпире. За лето были достигнуты большие успехи – взяты Янина и Берат. Не менее важно было то, что деспот Эпирский Никифор Ангел, владевший Южным Эпиром, Этолией и Ионическими островами (кроме Корфу) по внушению своего сводного брата Иоанна Ангела Влашского перешел на сторону императора и признал себя вассалом Никеи. Все ожидали высадки в Албании Карла Анжуйского, но высадки не последовало. Получив известия о разгроме армии Иври, Карл решил отложить экспедицию и собрать подавляющие силы. Известия о резне при Кефиссе произвели в Италии и Франции шок. Повсюду оплакивали погибших и призывали к мести грекам. Папа объявил особый сбор по всей католической Европе, введя единовременный налог с духовенства и призывая верующих жертвовать на святое дело. Во Франции на папские деньги вербовалась армия для крестового похода на спасение Латинской Романии. Венеция выставляла флот. Всего предполагалось собрать 22 тысячи всадников, 60 тысяч пехоты и около 200 боевых кораблей с экипажами. Приготовления Карла были грандиозными, но именно их масштаб сгубил и само предприятие, и государство Карла Анжуйского. На протяжении всего своего правления Карл строил великие проекты создания Средиземноморской империи. Он пытался установить свое господство над всей Италией (удерживая посты «сенатора Рима», «имперского наместника Тосканы» и главы гвельфской лиги Ломбардии и связанные с ними полномочия), подчинить Тунис, завоевать Грецию и установить господство над Константинополем, и наконец – утвердится в Святой Земле. 15 января 1277 года в присутствии курии кардиналов Мария Антиохийская передала Карлу Анжуйскому свои права на Иерусалимское королевство в обмен на пожизненную ренту, а весной 1277 года наместник Карла Анжуйского Рожер де Сан-Северино прибыл с войском в Акру, столицу Иерусалимского королевства, и был поддержан тамплиерами. Оставленный Гуго Лузиньяном в Акре наместник был вынужден бежать, а вассалы Иерусалимского королевства, под угрозой изгнания, принесли оммаж Карлу Анжуйскому. На все эти грандиозные предприятия требовались огромные средства, и их необходимо было добывать. В то же время в результате французского завоевания в Сицилийском королевстве (при Штауфенах строго централизованном) появилось немало самостоятельных баронов. Карл перенес столицу королевства из Палермо в Неаполь, и в противовес баронам наделил большими правами верхушку городского патрициата, который стал верной опорой трона, но в то же время разорял города непомерными налогами и монополиями. Старые кредиторы требовали возврата вложенных средств, новые проекты - дополнительных вложений. Теперь, когда осуществление великих проектов казалось столь близким, Карл Анжуйский не останавливался не перед чем. Усиленно выколачивались старые налоги и недоимки, вводились новые налоги, королевские монополии, в том числе на хлеб. Но с долгами не было возможности расплатиться, и пришлось давать кредиторам политические и экономические уступки. К 1280 году венецианцы уже хозяйничают в Апулии, имеют там право суда и создают там базы для венецианского флота. Флорентийские банкиры открывают свои филиалы на территории королевства и получают право беспошлинной торговли. Они дают королю и его приближенным значительные ссуды и окончательно запутывают финансы королевства. Многие флорентийцы за свои "заслуги" получают выгодные и почётные государственные должности. Флорентийцы почти колонизировали всё королевство. Экономика Сицилийского королевства и так была подорвана длительными войнами, а тут хозяйничанье французов, флорентийцев, венецианцев и прочих привело её к глубокому упадку, разорив местное купечество. В стране стремительно нарастало недовольство создавшимся положением и засильем иностранцев. На времена Фридриха II и Манфреда смотрели теперь как на потерянный рай. Взгляды всех недовольных были обращены в сторону наследника Штауфенов, короля Педро Арагонского, который был женат на дочери погибшего Манфреда. Педро Арагонский был очень энергичным и предприимчивым человеком. К тому же в Испании после битвы при Тальякоццо оказались один из лидеров гибеллинов, сицилиец Джованни де Прочида, образованный и очень смелый, и калабриец Руджеро Лориа, который считался одним из лучших, если не лучшим, мореплавателем и адмиралом своего времени. Они и стали главными организаторами антифранцузского заговора. Получив известие о битве на Кефиссе, гибеллины решили действовать. В августе 1280 года Прочида инкогнито прибыл в Фессалонику и был принят императором, который только что вернулся из похода в Албанию. Между Византией и Арагоном был подписан секретный пакт о тесном союзе. Император обязался содействовать дону Педро в овладении Сицилийским королевством, король Арагона в свою очередь – содействовать императору в завоевании латинских владений в Греции. Кроме того император направил королю Арагона солидную субсидию, которую надлежало потратить на подготовку восстания на Сицилии. Весной 1281 года император возобновил кампанию в Албании, взяв Бутринто и осадив Авлону. Албанские племенные князья, 8 лет назад провозгласившие Карла Анжуйского королем Албании, теперь требовали от него помощи, угрожая в противном случае перейти на сторону императора. И Карл, несмотря на то, что набор войска во Франции еще не был завершен, вынужден был послать на Балканы новое войско, вручив командование своему маршалу Руссо де Сюлли. Летом 1281 года Сюлли высадился в Авлоне и развернул наступление на Берат. Император вверил командование старику Михаилу Тарханиоту. Гигантская скала, на которой расположен Берат, делала штурм затруднительным. Сюлли предпочел занять предместья и заставить гарнизон сдаться, заморив его голодом. Но он не смог преградить путь войскам Тарханиота. Они прибыли в марте 1281 г. и встали лагерем на хорошей оборонительной позиции за рекой у подножия крепости. Оттуда они могли переправлять провизию и оружие на плоту через реку, а искусные скалолазы доставляли все в цитадель. В конце марта небольшой отряд Карла Анжуйского под предводительством маршала Албании, Полизи, был застигнут врасплох и уничтожен византийцами. Несколько дней спустя, 3 апреля, Сюлли сам отправился на разведку к греческому лагерю. Солдаты Тарханиота сделали вид, что отступают, и заманили его в засаду. Во время боя Сюлли, человек крупный и тяжелый, легко узнаваемый по огненно рыжим волосам, упал с лошади и был взят в плен. Часть войска Карла Анжуйского поспешила через реку на помощь своему предводителю, но когда солдаты карабкались на берег, византийцы обрушили на них град стрел, а затем атаковали расстроенного противника, и французы в панике бежали. Вскоре вся армия сицилийского короля обратилась в отчаянное бегство в сторону моря. Эта победа не только освободила Берат, но и дала императору контроль над всей внутренней частью Албании и северным Эпиром. Но Карл сохранил контроль над прибрежными городами от Дураццо до Бутринто. В то же время император Латинской империи Филипп де Куртенэ разорвал заключенное еще при Влеммиде перемирие и развернул сушей и морем набеги на Фракию и Вифинию. После победы при Берате против него выступил великий доместик Иоанн Палеолог, который взял Селимврию и несколько укрепленных замков в окрестностях Константинополя. Борьба вступила в решающую фазу. Именно в этот момент император и Георгий Музалон провели очередную реформу. В ноябре 1281 года в Никее было собрано подобие ассамблеи из представителей духовенства, знати, войска и городов. Собрание в преддверии битвы за самое существо империи вотировало все те меры, которые некогда пытался провести Феодор II – были отменены все налоговые иммунитеты и введен налог на вотчины знати и монастыри. Все это было проведено как временная мера, полученные средства должны были пойти на усиление флота в преддверии решающей схватки с Венецией. Поскольку усилить флот было необходимо немедленно, император вместо постройки новых галер и обучения экипажей прибег к найму эскадры генуэзских «морских кондотьеров». К лету 1282 года, с прибытием генуэзцев, численность наличного военного флота империи была доведена до 80 боевых галер. Наступал 1282 год, в котором Карл планировал решающую атаку. Император с армией вновь вступил в Албанию, осадив Арбанон. Иоанн Палеолог с отдельным корпусом блокировал Константинополь, туда же отправился флот во главе с Ликарио. А на далеком западе Педро Арагонский, собрав армию и флот, отплыл к берегам Африки якобы для войны с корсарами Магриба. 21 марта 1282 года в Палермо вспыхнуло восстание, известное в истории, как "Сицилийская вечерня" (Vespro Siciliano). Повод был достаточно банальным для того времени: один из французских рыцарей покусился на честь одной местной дамы - но повод был и не важен в ситуации, когда тайные общества гибеллинов уже все подготовили к выступлению. Французский гарнизон Палермо был моментально поголовно вырезан, а восстание с быстротой ветра охватило весь остров. Все восставшие города немедленно объединились в лигу и пригласили королем Педро Арагонского, который мгновенно потерял всякий интерес к Северной Африке и высадился со своими войсками в Сицилии. Население острова радостно приветствовало нового короля, который провозгласил старые вольности и привилегии и вступил во владение островом. Для Карла Анжуйского это было катастрофой - ведь Сицилия была продовольственной базой королевства. Все силы немедленно были развернуты на возвращение Сицилии. Флорентийцы дали деньги, венецианцы – корабли, наследник Карла Анжуйского, Карл Хромой, привел из Франции войска, навербованные для войны с Византией. Папа Мартин обрушил на головы арагонца и его приспешников множество церковных проклятий и отлучений, но это не произвело ни на дона Педро, ни на знать и народ Арагонского королевства ни малейшего впечатления. На Балканах сицилийские события отозвались немедленно. Албанские князья, деморализованные разгромом Сюлли при Берате, теперь, при вести об отпадении Сицилии порвали с Карлом Анжуйским и организованно перешли в подданство Византии. В июле 1282 года в освобожденной от латинян Авлоне албанцы присягнули императору Иоанну. Приморские города последовали их примеру и к концу года в руках латинян в Албании оставался один Диррахий. Новый сербский король Милутин прислал послов с изъявлениями дружбы. Но императору и его советникам было ясно, что исход войны зависит от судьбы Сицилии, а судьба Сицилии – от результатов войны на море. Поэтому почти весь византийский флот во главе с Ликарио был переброшен в Ионическое море. Весной, перезимовав в Навпакте, корабли Ликарио отплыли к берегам Сицилии на соединение с арагонским флотом. В свою очередь Венеция двинула флот на помощь Анжуйцам. Генуя, не вступая в войну на прямую, напала на Пизу – сателлита Карла Анжуйского. 3 июня 1283 года испано-византийский флот под единым командованием Руджеро Лориа (старшинство которого Ликарио признал без спора) наголову разбил флот анжуйцев и вспомогательную эскадру венецианцев. Французский десант на Сицилию стал невозможным. Ликарио отплыл на восток и, успешно обогнув Малею, прибыл с флотом в Пирей. Император находился в Адрианополе, когда пришла весть о том, что в Константинополе 2 августе 1283 года скончался император Латинской империи Филипп де Куртене (в РИ умер примерно в те же строки в Витербо). Единственной наследницей короны Латинской империи оставалась его малолетняя дочь Екатерина, которая вместе с матерью находилась в это время в Неаполе при дворе своего деда – Карла Анжуйского. В Константинополе власть разделили коннетабль Жан де Бриенн и венецианский бальи Николо Морозини. В августе 1283 года армия и флот Ромейской империи выступили на освобождение Города.

Радуга: georg пишет: Ногай (читал у Сарфангалиева со ссылкой на восточных хронистов) пытался вступить в тесный союз с Хулагуидами НЕ сколько в тесный союз конкретно с ними, сколько просто искал союзников. У Вас в Закавказье какие изменения к этому моменту запланированы по сравнению с РИ? (и насколько сильна Византия на Черном море будет?). Теоретически возможен и вариант того, что Ногай будет искать союз с Византией, но тут надо будет на политический расклад смотреть именно в тот момент.

georg: Радуга пишет: У Вас в Закавказье какие изменения к этому моменту запланированы по сравнению с РИ? После просмотра матчасти - серьезных изменений не предвидится. Радуга пишет: и насколько сильна Византия на Черном море будет На Черном море все еще присутствует Генуя, торгово-финансовое влияние которой не меньше византийского. Радуга пишет: Теоретически возможен и вариант того, что Ногай будет искать союз с Византией Хм. А зачем это Византии... С воцарением Смилеца Болгария фактически принадлежит Ногаю. Сербия завассалена. Не слишком ли государство Ногая нависает над империей? И к тому же крайне важная для греков торговля идет через Тану и Сарай, а не через Ногая....

georg: В сентябре 1283 года Константинополь был осажден. Сил латинян, не смотря на то, что венецианцы успели перебросить подкрепление морем, было недостаточно для обороны огромного периметра городских стен, но это окупалось мощностью укреплений. Стены Феодосия, защищавшие Константинополь с суши, были положительно неприступны, и ромейские военачальники даже не собирались их штурмовать. Оставалось вести атаку с моря, как это ранее сделали латиняне. Но подготовка приступа с моря была возможна лишь со стороны Золотого Рога – со стороны моря приближающийся сезон осенних бурь грозил уничтожить любые приготовления. Венецианская эскадра, базировавшаяся в Константинополе, при приближении греческого войска сделала вылазку и завязала бой, но убедившись в превосходстве византийского флота, отступила и укрылась в Золотом Роге. Время для осады было выбрано в общем удачно – Венеции требовалось время для того чтобы снарядить мощный, превосходящий византийские морские силы флот для помощи латинскому Константинополю. Меж тем приближался сезон зимних бурь, во время которого посылать флот вокруг Малеи было бы громадным риском, если не безумием. Было очевидно, что латиняне до весны не дождутся помощи ни откуда. Император готовился к зимней осадной кампании. По периметру стен Феодосия и напротив Галаты отрядами мобилизованных по единовременно введенной трудовой повинности крестьян сооружалось несколько осадных укрепленных лагерей, снабженных жилищами, в которых войско могло не терпеть лишений зимой. Ров с земляным валом и палисадом окружил осажденный город от Золотого Рога до Мраморного моря. Для флота готовились зимние базы в Халкидоне, Агио-Стефанос и на Принцевых островах, откуда имелась возможность осуществлять блокаду. В то же время строились осадные башни, монтировались катапульты и баллисты. Первый удар был направлен против Галаты, закрывавшей вход в Золотой Рог. В октябре Алексей Филантропин начал штурм выстроенных венецианцами сухопутных стен, меж тем как отвлекающие нападения были предприняты у стен Феодосия. Однако Морозини не побоялся перебросить подкрепления в Галату, и штурм был отбит с уроном для греков. Предпринятая затем ночная атака на участке Месотихион так же была успешно отбита французами. Тогда было принято единственно логичное решение – строительство волока через Долину Ручьев из Босфора в Золотой Рог. Греческие галеры перетаскивались по деревянному помосту, натертому бараньим жиром, и готовились к спуску. 3 ноября 1283 года, выставив на берег большое количество катапульт, призванных прикрыть спуск, греки спустили галеры на воду напротив Влахернской гавани. На следующий день в Золотом Роге на тесном пространстве разыгралось морское сражение, в ходе которого венецианцев оттеснили в южную часть залива. Греки восстановили и укрепили мост Каллиника и получили возможность десанта во Влахернской гавани. Тем не менее второй штурм, предпринятый с суши и моря на укрепления Фанара, был так же отбит де Бриенном не смотря на потери, которые несли латиняне от обстрела возвышающихся над стенами башен, установленных на нефах. Решающую роль в провале штурма сыграла морская контратака венецианцев, заготовивших брандеры. Хотя атака брандеров была отбита, корабли пришлось отвести от стен. В довершении всего в начале декабря начался необычный для Константинополя снегопад. Войска отошли в осадные лагеря и активные действия временно прекратились. Два с половиной месяца продолжалась спокойная осада, оживляемая иногда незначительными стычками, меж тем как лагерях греки готовили все необходимое для нового штурма. Но в городе эти месяцы отнюдь не были спокойны. Город находился в полублокаде уже за год до начала осады, возможности собрать урожай с полей латинянами не дал Иоанн Палеолог, поставки зерна с Пелопоннеса сорвались из-за боевых действий. Морозини сумел провести в город хлебный судовой караван с Черного моря, что позволило обеспечить его зерном. Но в январе, рассчитав запасы и потребность в них до момента когда Венеция сможет прислать помощь, бальи решил ограничить раздачи. Это решение ударило не по латинским воинам и их семьям, а по греческому населению Города, которое начало голодать. В марте византийский патруль задержал в окрестностях столицы несколько человек, которые утверждали, что выбрались из города по трубе ныне приходившей в негодность канализационной системы. Это был шанс, который невозможно было не использовать. В одну из мартовских ночей было запланировано нападение. Сотня храбрецов должна были пробраться через старинный водосток, сбросить со стены без шума латинских сторожей и открыть ворота; Михаил Тарханиот, которому император поручил операцию, должен был ожидать вблизи, когда раздастся на стенах славословие василевсу. План удался: сонные французы, сторожившие ворота, были перебиты до единого, у ворот разобрали камни, которыми они были завалены изнутри, и засовы были сбиты. Подгородный поп со стены возгласил царское славословие слегка дрожащим голосом, и конница Тарханиота двинулась в спящий город через открытые ворота. На рассвете начался грабеж; турки и половцы от него не могли удержаться, но Тарханиот не пускал их далеко, в середину громадного города до наступления дня, и распорядился поджечь город. Днем греческие войска, уже в большом количестве вошедшие в Город, напали на очухавшихся латинян и погнали их внутрь города до Золотого Рога. Вся южная часть Константинополя была быстро захвачена, а латинские силы разрезаны надвое – венецианцы забаррикадировались в своих кварталах в северо-восточной части города напротив Галаты, а Бриенн – в квартале Фанар, имея базой Влахернский дворец. Днем прошла серия уличных боев, а к вечеру начались переговоры. Понимая, что в такой ситуации долго не удержаться, Бриенн и Морозини приняли решение о сдаче. В свою очередь император обещал позволить им беспрепятственно отплыть. Выведя все свои уцелевшие отряды, семьи и имущество из Константинополя и Галаты (которая так же подлежала сдаче) латиняне эвакуировались морем. Они уплыли на Крит, а оттуда отправились в Венецию. Бриенн уехал во Францию, где его, не смотря на поражение, чествовали как героя. Гордые французы провозгласили, что «греки вошли в императорский город как ночные воры». Константинополь, пришедший в упадок за время латинского владычества, а при взятии еще и опустошенный пожаром, достался грекам наполовину в руинах, но это не уменьшило радости от возвращения «Святого Града». В стране царило ликование. 1 апреля 1284 года император Иоанн IV вступил в освобожденный Город. Перед Золотыми воротами шествие остановилось; патриарх Григорий Кипрский прочел с высоты городских стен составленный стариком Акрополитом акафист из 13 молитв; после каждой молитвы царь со всем двором падал ниц и возглашал сто раз «Господи, помилуй». Въезд был подобен крестному ходу; перед царем несли чудотворную икону Одигитрии; служили перед Студиевым монастырем, молились в Софии, и затем василевс въехал в Магнаврский дворец. Константинополь представлял собой плачевное зрелище. «Ничто иное, как равнина разрушения, наполненная обломками и развалинами», - писал позже Никифор Григора. Город, бывший еще не так давно крупнейшим среди христианских городов, лежал в запустении - огромные пространства внутри стены поросли травой и на них пасся скот, жители разводили овощи на месте когда-то многолюдных улиц и площадей. Население столицы сократилось до нескольких десятков тысяч человек. Было очевидно, что восстановление этого «Пританея Вселенной» в былом великолепии потребует колоссальных затрат, которых не выдержит угнетаемый военными расходами бюджет империи. Император, посовещавшись с Музалоном, отдал приказ о починке укреплений и снабжении возвращенной столицы достаточным гарнизоном. Ободранная Магнавра, как и прочие сооружения былого «Священного Палатия» были заброшены, во Влахернском дворце отделана лишь часть покоев. Вельможам и всем желающим было предоставлено право застраивать опустевшие участки. На постоянное же место жительства в Городе сразу обосновался лишь патриарх со своим клиром, вновь поселившийся в своей резиденции при Святой Софии. Вскоре после «всенародного празднества» император покинул Константинополь и выехал в Фессалонику. Надлежало довершить освобождение эллинских земель. А из таковых в руках врага оставались (не считая отдаленного Кипра) лишь часть Пелопоннеса, Кликлады и Крит. Эвбея и Лемнос были отвоеваны еще Ликарио, на Северных Спорадах Джованни Гизи, «синьор Скироса», совершенно огречившийся потомок латинских завоевателей, признал себя подданным императора и перешел в православие, превратившись в Иоанна Гизи и женив сына на дочери Синнадина. Его потомкам на протяжении еще двух поколений предстояло владеть островами в качестве греческих архонтов, пока род не пресекся и острова не отошли в собственность императора. В Пелопоннесе, уходя на север после взятия Афин, император оставил правителем Синнадина, подчинив ему и Афины, и стратегию Мистры. До конца года при поддержке флота Ликарио Синнадин овладел Коринфом. В следующие три года, неуклонно наступая, «катепан Мореи и Афин» завоевал Никли и Навплию, овладев Арголидой и соединив Лаконику с Афинами непрерывной цепью владений. К началу 1283 года Синнадин через посредство милингов переманил на свою сторону еще остававшиеся на латинской службе племена морейских славян – скортинов и кривичей – и при их поддержке взял Велигости и занял большую часть Аркадии. В руках латинян оставался лишь запад Пелопоннеса – Ахайя, Элида и Мессения, но именно в этих землях латиняне закрепились наиболее прочно. В Элиде под защитой двух неприступных замков – Клермона и Кларенцы – располагалась пышная столица латинской Ахайи, Андравида. Севернее, на берегу Коринфского залива, посреди изобиловавшей зерном, вином, оливковым маслом и шелком-сырцом равнины Ахайи возвышались пышные Патры, где теперь сидел католический епископ Пелопоннеса. На юге Мессении, на развалинах древнего Пилоса, утвердились венецианские цитадели Модон и Корон – «глаза Республики». Местные греческие архонты были лояльны латинской власти – при завоевании они договорились с Виллардуэнами, получив свои земли в наследственный аллод (меж тем как французские рыцари получали их в лен). Крепостное право и многочисленные повинности (многие из которых, такие как мэнморт и формарьяж, в это время отмирали и в самой Франции), введенные завоевателями, пришлись по душе аристократам-коллаборационистам. Во всех предыдущих войнах греческие архонты Пелопоннеса дрались под знаменами Виллардуэнов, и немало их погибло в битве на Кефиссе. Оказаться под скипетром Ласкарисов эти архонты отнюдь не стремились, учитывая Никейские порядки. Но противоположные чувства испытывали их крестьяне, знавшие, что в империи парики обеспечены личными и имущественными правами и являются собственниками своих участков – всем было прекрасно известно, что император, завоевав Афинское герцогство, немедленно отменил там серваж и ввел никейские порядки. «Крестьяне молят Бога, чтобы пришел василевс» - в страхе писали они друг другу. Еще южнее лежал Крит, так и не смирившийся с латинским господством (в РИ с 1212 по 1367 г. на Крите произошло 12 крупных антивенецианских выступлений). Последнее из «великих восстаний» греков произошло там в 1240ых годах при Иоанне Ватаце, который обещал повстанцам помощь, но не смог помочь – тогда венецианцы разбили слабый никейский флот. Во главе восстаний вставали местные архонты, лишенные венецианцами политической власти, но, в отличии от Пелопоннеса, не отделенные пропастью от своего народа – семейства Айостефанитов, Скордилов, Мелиссинов, Каллерги и др., сохранявшие с крестьянами патриархальные отношения подобно вождям горных кланов. Победы императора возбудили на острове большие надежды, и с Крита уже прибыли посланцы с заявлением что остров готов восстать. Император решил развернуть наступление сразу по нескольким направлениям. Иоанн Палеолог двинулся на запад, чтобы попытаться взять последний оплот латинян в Албании – Диррахий. Сам император выступил в Пелопоннес для того чтобы завершить завоевание полуострова. Наконец Ликарио отплыл в Эгеиду с приказом очистить Кликлады, а затем организовать десант на Крит. Иоанн Палеолог легче всего справился со своей задачей. После трехмесячной осады и одного штурма кастелян Диррахия потребовал у своего короля подкреплений. В ответ на это Карл Анжуйский, оказавшийся в крайне стесненном положении на море, эвакуировал гарнизон и сдал Диррахий, а соседний Корфу отдал Венеции за списание очередного долга. Иоанн Палеолог выступил в Пелопоннес на соединение с императором. Впрочем, там дела шли не хуже – при повсеместной поддержке греческого населения император взял Калаврию, а затем и Патры, и приступил к осаде Клермона и Кларенцы – двух главных цитаделей «Ахайского княжества». Не столь удачно сложились дела у Ликарио. Правда он сумел достаточно быстро взять цитатдель Наксоса и вернуть Кликлады под власть императора. Герцог Наксосский Марко II Санудо, носивший пожалованный Карлом Анжуйским титул «адмирала Эгейского моря», но не получавший теперь от сюзерена ни кораблей, ни солдат, ни денег, бежал в Неаполь. Но за время операций на Кликладах к Криту подошел венецианский флот. Венецианцы не собирались вступаться за Марко Санудо, который использовал поддержку Карла Анжуйского лишь для морского разбоя (от которого терпели и «галеи» Республики), но за Крит готовы были упорно сражаться. 3 июля 1284 года при Ситии у восточного берега Крита разыгралось грандиозное морское сражение – 85 кораблей Ликарио столкнулись с начитывающим сотню галер венецианским флотом. Ожесточенная битва не окончилась никаким результатом – к вечеру оба флота, изрядно потрепанные, разошлись на контргалсах и отправились на базы (венецианцы в Кандию, византийцы на Санторин). Тем не менее византийский десант на Крит провалился. Зато с запада шли весьма благоприятные известия. Руджеро де Лориа, владея морем после прошлогодней победы, непрерывно совершал рейды вдоль неаполитанского побережья. Альмогаварские партизанские десанты высаживались то здесь, то там на побережьях Калабрии и Базиликате, всегда исчезая прежде, чем войска графа Артуа могли их настичь. В мае Лориа привел свой основной флот в Неаполитанский залив и захватил острова Капри и Искью. Руджеро использовал эти острова как базу для своих рейдов в заливе. Он занял маленький островок Низиду, неподалеку от мыса Позиллипо, и поставил эскадру на якорь под его прикрытием, что позволило ему блокировать гавань Неаполя. Любое неаполитанское судно, вошедшее в залив, тут же захватывали или топили. В начале июня Карл Хромой (Карл Анжуйский в это время еще не вернулся из Франции) снарядил галеры, которые только что построили на его верфях. В понедельник, 5 июня, он и множество рыцарей поднялись на борт и вышли из гавани. Бой был решительный и короткий. Принц и его соратники сражались так храбро, что на какой-то момент, в самом начале своей атаки, они добились некоторого успеха. Но их быстро окружили. Одна или две анжуйские галеры были потоплены, большинство же — захвачены на арбордаж вместе со своими командами, в том числе и сам принц. Когда известие о поражении принца достигло Неаполя, там вспыхнули бунты. Французов, обнаруженных на улице, убивали, а их дома были разграблены и сожжены. Легат и члены правительства, не захваченные в плен вместе с принцем, нашли убежище в крепости. Другие города на побережье последовали примеру Неаполя. Руджеро ди Лориа, зная, что королева Констанция стремится освободить свою сестру Беатрису — дочь Манфреда от Елены Ангел Эпирской, — отправил послание княгине Салернской с сообщением о том, что не отвечает за жизнь принца, пока ему не передадут Беатрису. Княгиня была вынуждена уступить, и Беатрисе даровали свободу, которой она была лишена с раннего детства, на протяжении восемнадцати лет заключения. Король Карл Анжуйский прибыл в Гаэту 6 июня, на следующий день после неаполитанской катастрофы. Легат к тому времени сумел подавить бунты с помощью местных аристократов. Приезд Карла довершил восстановление порядка. Карл приказал повесить сто пятьдесят зачинщиков мятежа. Но война была очевидно проиграна. Воины, набранные в королевстве Неаполя, устали от боевых действий, в которых иноземные король и аристократы заставляли их участвовать. Солдаты из Франции и Прованса были прекрасными бойцами, но они презирали итальянцев и доставляли своим командирам постоянные хлопоты, грабя и насилуя в тех областях, чье дружеское расположение было сейчас так необходимо. Чтобы начать поход, нужно было собрать заем в 50 000 эскудо у банкиров Рима и Тосканы, ибо в королевской казне не было денег. Генуэзцы в битве при Мелории совершенно уничтожили флот Пизы. Пиза прекратила свое существование как морская держава, а руки у гибеллинской Генуи, и ранее склонявшейся к союзу с Арагоном, оказались развязаны. При ее поддержке в северной Италии подняли голову гибеллины – Гульельмо Великий, маркиз Монферратский, до этого уже отнявший у Карла Анжуйского все его владения в Пьемонте, включая Салуццо и Кунео, теперь при поддержке Генуи снова атаковал ломбардских союзников Карла, поддержав гибеллинов Павии. В центральной Италии старый гибеллинский лидер Гвидо де Монтефельтро на византийские деньги вербовал войско в Романье, где ему удалось выбить папского легата из Форли. Летом Карл Анжуйский, собрав новую эскадру, двинулся в Калабрию и попытался заблокировать Лориа в гавани Реджо (Регий). И снова Руджеро проявил себя как более искусный моряк, чем флотоводцы Карла Анжуйского. Он дождался, когда шторм разметает вражеский флот, затем выскользнул из гавани и принялся опустошать побережья в тылу Карла. Когда Руджеро начал высаживать партизанские силы на севере, Карл понял, что должен отступить. Его войско покинуло Калабрию, и было размещено на линии, проходящей через южную часть Базиликате и соединяющей залив Поликастро с заливом Таранто. Вся Калабрия оказалась в руках арагонцев. Карл Анжуйский умер в Апулии 6 января 1285 года. Известия из Италии окончательно лишили баронов Ахайи решимости защищаться. Одна за другой императору Иоанну сдавались крепости Клермона, Кларенцы, Каритены, Аркадии… Зимой, после известия о смерти Карла Анжуйского, капитулировали последние французские замки Пелопоннеса. Ахейское княжество перестало существовать. Император роздал в пронии воинам благодатные земли Пелопоннеса, конфискованные у латинских феодалов и их греческих приспешников. Теперь во всем Пелопоннесе держались лищь венецианские Модон и Корон. В мае 1285 года император осадил обе крепости, а византийский флот под командованием Ликарио попытался блокировать их с моря. И снова на помощь гарнизонам республики явился весь венецианский флот под командованием адмирала Гардениго. В июне 1285 года Ликарио у Корона потерпел поражение от венецианцев. Правда это было поражением по очкам, а не разгромом, но все же византийский флот вынужден был отказаться от блокады Корона и уйти в Майну. Вскоре после этого императору пришлось снять осаду и с суши. Итак, стало очевидным, что пока Ромейская империя не в состоянии сокрушить Венецию на море. Но и венецианцам была очевидна бесперспективность войны с Византией в данное время. Сильного союзника, способного сокрушить византийскую армию на суше, не предвиделось. Надежды, которые дож и сенат Республики возлагали на Францию, рушились на глазах. В конце мая 1285 г. король Филипп III повел свою армию, насчитывавшую, по оценкам охваченных благоговейным страхом современников, более 100 000 солдат, через перевалы Пиренеев. 25 июня он взял в осаду Жерону. Дон Педро использовал традиционную испанскую тактику партизанской войны, причинив столько беспокойства медленно продвигавшимся французам, что Филипп не решился рассредоточивать свою армию. Жерона храбро оборонялась и продержалась до 5 сентября. Лето было жаркое, и в осаждавшей Жерону армии свирепствовала малярия. К моменту взятия крепости половина армии была больна, а старые солдаты начали вспоминать ужасы Тунисского крестового похода, в котором участвовали 15 лет назад. Потом пришло известие о том, что французский флот, продвигавшийся вдоль побережья Каталонии, был разбит 4 сентября у островов Лас-Формигас, возле Паламоса. Руджеро де Лориа с флотом был вызван из сицилийских вод и легко справился с французским адмиралом. Одержав победу, Руджеро высадил войска в заливе Розас, где прибрежная дорога граничила с Пиренеями, отрезав таким образом основное снабжение армии короля Филиппа. В середине сентября Филипп приказал своей голодающей армии отступать. Он сам страдал от лихорадки, многие его солдаты были выведены из строя, и всем им не терпелось поскорее закончить этот злосчастный поход. Поскольку альмогавары наносили удары со всех сторон, отступление вскоре превратилось в паническое бегство. Французы просили у Педро III перемирия, чтобы иметь возможности отступить за Пиренеи, но король Арагона отказал в перемирии и устроил врагам засаду у перевала Паниссар, в которой французы были наголову разбиты. Лишь жалкие остатки французской армии выбрались из ущелий Пиренеев. 5 октября 1285 года Филипп III, король Франции, умер в Перпиньяне, «спасая бегством лилии от позора», как презрительно отметил Данте; с его смертью армия крестоносцев растаяла, а его сын Филипп Красивый отказался продолжать авантюрный крестовый поход. Зимой 1285-86 годов через посредство короля Сербии Милутина Республика Святого Марка обратилась к императору с предложением о перемирии. Император охотно принял его – казна была истощена. Перемирие было заключено на 8 лет. Венеция сохраняла за собой удерживаемые владения в Греции – Корфу, Крит, крепости Модон и Корон в Пелопоннесе и остров Кифера у южной оконечности Пелопоннеса, выкупленный Республикой у французских баронов де Вернонов. Восстанавливались торговые отношения, но их «никейская» модель оставалась прежней. Иностранные купцы в византийских портах могли торговать лишь через императорские «митаты», где под надзором таможенного чиновника заключались их оптовые сделки с местными купцами. Вне митат иностранцы не имели права закупок и сбыта. Относительно проливов Венеция теперь попала в тот же режим, который ранее, владея Константинополем, предоставляла Генуе – ее корабли получали право прохода в Черное море, уплачивая с каждого судна «коммеркий» императору. Сама Генуя естественно сохранила те же права в проливах. Договор был подписан в Константинополе, во Влахернском дворце, где с этого года обосновался император Иоанн IV. Летом 1286 года в Золотой Рог с дружеским визитом вошла генуэзская эскадра адмирала Бенито Цаккариа, доставившая вторично овдовевшему 35-летнему василевсу новую невесту. Анна Венгерская умерла в 1284 году, едва успев обосноваться в императорских покоях Влахернского дворца. Теперь император вступал в брак в третий раз – с дочерью «вечной занозы» покойного Карла Анжуйского, главы лиги гибеллинских коммун Ломбардии и Пьемонта, маркграфа Монферратского Гульельмо Великого, принцессой Виолантой Монферратской. Вместе с Виолантой прибыл ее брат Джованни, только что женившийся на Сицилии на освобожденной из плена Беатрисе Штауфен-Ангел, дочери Манфреда и злосчастной Елены Эпирской, сестре нынешней королевы Сицилии и Арагона Констанции. В Константинополе Беатрису принимали ее дядья Ангелы – Никифор, деспот Эпирский и Иоанн, деспот Великой Влахии. Эта была первая церемония в Константинополе, во время которой не пожалели денег на роскошь, обилие пиров и драгоценную посуду, блеск золота и парчи. Патриарх Григорий Кипрский торжественным миропомазанием приобщил 16-летнюю Виоланту к Православной Церкви, нарекая ее Ириной. После венчания процессия двинулась по Месе, на которой фасады зданий были уже приведены в приличный вид. На Августеоне два хора попеременно исполняли куплеты эпиталамия, сочиненного к свадьбе императорским секретарем, великим хартофилаком Никифором Ириником. Зеленый вьется плющ младой вкруг пальмы благородной; Тот плющ — мой царь и государь, моя царица — пальма. Сегодня только начал плющ вкруг пальмы стройной виться, Увидит завтра стар и млад, какой любовью любит Невесту милую жених, как пылко обнимает, Целует локоны ее вкруг шеи лебединой. Зеленый вьется плющ младой вкруг пальмы благородной; Тот плющ — мой царь и государь, моя царица — пальма... В этот момент греки боготворили своего императора, обожали его юную супругу, и никто еще не ведал, какую смуту поднимет в Ромейской империи через два с половиной десятка лет эта изящная красавица-итальянка, превратившаяся в искушенную в интригах "благочестивейшую василиссу Ирину". Но пока ромеи могли с оптимизмом смотреть в будущее, которое сулили им успехи и процветание.

Вал: georg пишет: Сама Генуя естественно сохранила те же права в проливах Не самый замечательный результат, Галата как бельмо на глазу, оттягивает значительную часть доходов... С другой стороны избавиться и от генуэзцев тоже увы нереал, это понятно (однако как я понимаю побитые "фряги" кандидаты в союзники для будущего спора с Генуей? ). Кратенько хотелось бы обзор по остальным государствам: Сербия (она поминается часто), Трапезунд, Болгария и даже Русь (церковные и дипломатические связи), для полноты картины альтернативы... но все разумеется в воле Автора!

georg: Вал пишет: Не самый замечательный результат, Галата как бельмо на глазу, оттягивает значительную часть доходов... Галата при Латинской империи генуэзцам не принадлежала. Ее они заполучили лишь при Михаиле Палеологе. Так что Галата здесь греческая (и в таймлайне упомянута ее сдача). Под "теми же правами" разумеется ситуация при Латинской империи, когда фактически хозяйничавшая на Босфоре Венеция пропускала генуэзцев в Черное море за "коммеркий". А так - у обоих республик естественно свой квартал в Константинополе (без укреплений естественно) и свой "Гостинный двор" - митата. Где и склады, и биржа для сделок с греками, и императорский "коммеркиарий". Что итальянцы делают на Черном море за пределами византийских владений - императора не касается. Вал пишет: ратенько хотелось бы обзор по остальным государствам: Сербия (она поминается часто), Трапезунд, Болгария и даже Русь (церковные и дипломатические связи), для полноты картины альтернативы... но все разумеется в воле Автора! Планировалось в следующей части.

georg:

Радуга: georg пишет: И к тому же крайне важная для греков торговля идет через Тану и Сарай, а не через Ногая.... Вот это-то и может подтолкнуть.... Ногай может и пообещать льгты (и огромные)... georg пишет: На Черном море все еще присутствует Генуя, торгово-финансовое влияние которой не меньше византийского. Вопрос - кто Ногаю "интереснее" в плане помощи покажется? С кем он договариваться начнет???

georg: Радуга пишет: Вопрос - кто Ногаю "интереснее" в плане помощи покажется? С кем он договариваться начнет??? А какую помощь Ногаю могут оказать морские державы? И какие-такие "льготы" Ногай может дать их купцам, каких им не дадут Сарайские ханы? Я тут почитал "Латинскую Романию" Карпова - так он приводит документы (и не мало), свидетельствующие о том, что генуэзские и греческие купцы (упоминается целый "караван греков") при Узбеке и Джанибеке свободно ездили через территорию Орды аж в Бухару и Акмалык. Ну и главное - в конце 1290ых годов этого мира Византия и Генуя будут в тесном союзе - против Венеции. В РИ это как раз период одной из "великих войн" между морскими республиками и знаменитой битвы при Курцоле. А тут еще Крит.... Вы кстати не в курсе, что там за история с разгромом Кафы Ногаем в 1298 году? "Рукн-ад-дин Бейбарс рассказывает, что Ногай в 1298 г. после нанесения поражения Токте направил одного из своих внуков в Крым, "чтобы собрать подати, наложенные на жителей его. Тот пришел в Кафу, а это город [принадлежащий] Генуэзским Франкам. . . и потребовал от ее жителей денег, Они и угостили его, поднесли ему кое-что для еды и вино для питья. Он поел, да выпил вино, и одолело его опьянение. Тогда они [жители] напали на него и убили его. Известие об умерщвлении его дошло до Ногая, деда его, который отправил в Крым огромное войско. Оно ограбило его [город Кафу], сожгло его, убило множество крымцев, взяло в плен находившихся в нем купцов мусульманских, аланских и франкских, захватило имущество их, ограбило Эски-Керман, Кырк-Иери [Чуфуткале], Керчь и др." Не встречалось версий о подоплеке этих событий? С чего это генуэзцы пошли на подобное, причем именно на пике успехов Ногая в войне с Тохтой?

Радуга: georg пишет: генуэзские и греческие купцы (упоминается целый "караван греков") при Узбеке и Джанибеке свободно ездили через территорию Орды аж в Бухару и Акмалык При Узбеке - да. Он много привилегий надавал в нчале правления. А при Тохте и предшественниках? georg пишет: С чего это генуэзцы пошли на подобное, причем именно на пике успехов Ногая в войне с Тохтой? А Генуэзцы ли это были??? http://www.catholic.uz/tl_files/library/books/meyendorf_vizantiya/page04.htm В 1296 году венецианцы сумели захватить Кафу и в течение трех лет удерживали ее. Ссылаются на Heyd W., Histoire du commerce du Levant au Moyen Age, II, Leipzig, 1936. Это с одной стороны. А с другой - там же (но уже со ссылкой на Вернадского) говорится о том, что Ногай поддерживал Венецианцев против генуэзцев. Именно поэтому: georg пишет: А какую помощь Ногаю могут оказать морские державы? Деньги и признание. В РИ они активно участвовали в той борьбе (правда до сих пор неясно кто на чьей стороне был). Об этом как раз и свидетельствуют походы в Крым в 1299-1301 годах.

georg: Радуга пишет: А при Тохте и предшественниках? При Тохте - точно было. Путешествия итальянских купцов в Среднюю Азию описывают сразу два источника, датируемых первыми двумя десятилетиями XIV века - "Практика торговли" Франческо Пеголотти (1310) и "Флорентийский аноним" того же периода, причем о таких вояжах пишут как о явлении распространенном, дают подробные инструкции и деловые советы. Упоминаются даже поездки в Китай. При предшественниках - сведений нет. Но здесь ИМХО не собственно от Тохты и предшественников все зависело. Думаю западные купцы начали активно торговать со Средней Азией и более восточными регионами (до Китая) с начала XIV века именно потому, что в это время закончилась многолетняя война Хайду с Хубилаем, и на восточных караванных трассах водворился мир и порядок. То есть активизировалась итальянская торговля через Орду именно при Тохте. Радуга пишет: Деньги и признание. В РИ они активно участвовали в той борьбе (правда до сих пор неясно кто на чьей стороне был). Об этом как раз и свидетельствуют походы в Крым в 1299-1301 годах. У нас расклад от РИ сильно отличный. В РИ 1290 - это как раз период ожесточенной войны Генуи и Венеции, эпических морских битв при Ладжаццо и Курцоле. Причем дрались в основном за Черное море - после падения Акры значение торговли через Орду и через Трапезунд резко выросло. Судя по упоминанию захвата Кафы венецианцами - военные действия перекинулись и в Крым. Естественно что в ситуации распри Ногая с Тохтой одна республика ставила на Тохту, другая же - на Ногая. Благоволение Тохты к одной из республик автоматически бросало другую в союз с Ногаем. В АИ же при наличии сильной Византии, выступающей в данной войне в союзе с Генуей, венецианцев очень быстро вышибут с Черного моря, блокировав проливы. Вместо двух соперничающих республик в регионе на фоне конфликта Ногая и Тохты на море господствует одна сила - союз греков и генуэзцев. Военные действия идут в Средиземном море, вдали от Орды. И тут снова встает тот же вопрос - что такого может дать союзникам Ногай, чего не даст Тохта?

Радуга: georg пишет: И тут снова встает тот же вопрос - что такого может дать союзникам Ногай, чего не даст Тохта? 1. ИМХО - Вопрос звучит точно наоборот. Что может дать Тохта, чего не может Ногай? Именно Ногай возводит Тохту на трон и какое-то время фактически правит от его имени. И именно Тохта начинает кофликт. 2. А на вопрос можно ответить - Ногай ищет союза (альянса) с Ильханством (Закавказье - чтобы Тохту отвлечь) и это неизбежно. А для Византии отношения с Ильханами являются ключевыми.

Den: Тема зачищена от криптоисторического фейма. Продолжить его можно в Курилке.

georg: Радуга пишет: Что может дать Тохта, чего не может Ногай? Именно Ногай возводит Тохту на трон и какое-то время фактически правит от его имени. Но на начало конфликта Тохта - законный хан, контролирующий Поволжье и весь торговый маршрут от Таны до Ургенча. Ногай же - ближайший северный сосед, на которого в Константинополе после подчинения им Сербии явно взирают с немалой опаской. Радуга пишет: А на вопрос можно ответить - Ногай ищет союза (альянса) с Ильханством (Закавказье - чтобы Тохту отвлечь) и это неизбежно. А для Византии отношения с Ильханами являются ключевыми. Но нельзя сказать что Византии выгодно "нахождение" этого союза. Теперь давайте уясним о чем говорим. Активное участие Византии в конфликте исключено - она ведет войну с Венецией, которая в любой момент может перерасти в войну с Францией (Карл Валуа уже атакует Сицилию, и Византия Сицилии непременно поможет). Свободных сил и средств на 1298-99 годы у империи все равно не будет. ИМХО оптимальный вариант - не вмешиваться. Точнее можно вмешаться в финальной части войны - после гибели Ногая, когда его сыновья пытались отстоять улус. И заработать благодарность Тохты, добив Джогу в Болгарии.

Радуга: georg пишет: ИМХО оптимальный вариант - не вмешиваться Вы автор - Вам виднее. В этой конкретной ситуации я вижу логику в любых действиях (за Византию) и потому считаю, что Вы должны поступить так как Вам больше нравится.

Леший: georg пишет: ИМХО оптимальный вариант - не вмешиваться. Точнее можно вмешаться в финальной части войны - после гибели Ногая, когда его сыновья пытались отстоять улус. И заработать благодарность Тохты, добив Джогу в Болгарии. Вот тут есть нюанс. Если я правильно понял Веселовского, то именно из-за "крымского похода" Ногай не смог добить Тохту, после нанесенного тому поражения. Благодаря чему хан собрался с силами и со временем пересилил Ногая. Т.е. если кафинцы не убивают внука Ногая, тот не отвлекается на Крым и продолжает наступление на Тохту. Последствия этого для последнего могут быть самыми печальными.

georg: Радуга пишет: В этой конкретной ситуации я вижу логику в любых действиях (за Византию) и потому считаю, что Вы должны поступить так как Вам больше нравится. Да у меня пока нет окончательной версии. Но, почитав матчасть, склоняюсь к выводу что Ногаю есть что дать Византии в обмен на союз против Тохты и помощь в овладении Крымом. Это: а) пара портов в Крыму, скажем Судак и Керчь. б) обещание прислать пару-тройку туменов в случае если Франция начнет крестовый поход за восстановление Латинской империи. А такая перспектива реально вырисовывалась в конце 1290ых-начале 1300ых. В РИ все поломало Куртре, заставившее Филиппа Красивого отозвать Карла Валуа из Италии, но на 1298 год в Константинополе естественно и понятия не будут иметь о возможности Куртре. А уже одно известие о тесном союзе Ногая с Византией сильно остудит крестоносный пыл в Италии и Франции. Леший пишет: Вот тут есть нюанс. Если я правильно понял Веселовского, то именно из-за "крымского похода" Ногай не смог добить Тохту, после нанесенного тому поражения. Благодаря чему хан собрался с силами и со временем пересилил Ногая. Т.е. если кафинцы не убивают внука Ногая, тот не отвлекается на Крым и продолжает наступление на Тохту. Последствия этого для последнего могут быть самыми печальными. Коллега Радуга, ваше мнение? Если Византия (а Генуя на тот момент вынуждена будет накрепко связать свои интересы с ней) обеспечит Крым за Ногаем, он сможет оперативно продолжить наступление на восток и добить Тохту? Вариант чрезвычайно заманчив уже тем, что позволяет сохранить великое княжество Черниговское.

Радуга: georg пишет: Если Византия (а Генуя на тот момент вынуждена будет накрепко связать свои интересы с ней) обеспечит Крым за Ногаем, он сможет оперативно продолжить наступление на восток и добить Тохту? Не верю. Леший пишет: именно из-за "крымского похода" Ногай не смог добить Тохту, после нанесенного тому поражения Это маловероятно. У Тохты все-таки больше ресурсов и сторонников. Поход на Крым все равно будет (Веселовский с ссылкой на анонимных египетских летописцев говорит о том, что доходы с крымских городов получали 4 человека - т.е. Ногаю придется устранять своих противников в Крыму). К тому же одновременно с походом ему придется давить сторонников Тохты в Приднепровье/Подонье. И времени на этой уйдет примерно столько же, сколько и в РИ. Нет, если Тохта не гибнет в первых боях - он однозначно побеждает (разве что Ногай найдет очень сильного союзника, который будет реально воевать... или очень большие средства).

Леший: Радуга пишет: Поход на Крым все равно будет (Веселовский с ссылкой на анонимных египетских летописцев говорит о том, что доходы с крымских городов получали 4 человека - т.е. Ногаю придется устранять своих противников в Крыму). А что мешает Ногаю устранять своих противников в Крыму после разгрома Тохты? Радуга пишет: К тому же одновременно с походом ему придется давить сторонников Тохты в Приднепровье/Подонье. Если бы в РИ на тот момент сторонники Тохты с Приднепровье и Подонье представляли бы из себя серьезную силу, то сомневаюсь чтобы Ногай сорвался бы в Крым, оставив в тылу незачищенную область. Радуга пишет: Это маловероятно. У Тохты все-таки больше ресурсов и сторонников. Эти ресурсы и сторонников еще надо собрать. В РИ Тохта смог это сделать благодря передышке, которую ему предоставил Ногай своим походом на Крым. Если отвлечения Ногая на Кафу нет, то он продолжает преследование разбитого Тохты.

georg: Радуга пишет: Веселовский с ссылкой на анонимных египетских летописцев говорит о том, что доходы с крымских городов получали 4 человека - т.е. Ногаю придется устранять своих противников в Крыму А откуда уверенность в том, что оные "получатели доходов" находятся в 1298 году в Крыму, а не в Сарае? Просто бросается в глаза один факт - Ногай послал своего внука в Крым явно с невеликими силами, причем не воевать, а собрать дань. То есть - рассчитывал на мирное подчинение Крыма. А раз рассчитывал - значит это было возможно. Вмешательство Византии (скажем высадка корпуса в Крыму) не поможет ли реализовать эту возможность?

georg: georg пишет: Леший Сорри, это коллега Радуга писал.

Леший: georg пишет: Сорри, это коллега Радуга писал. Исправил.

Радуга: Леший пишет: Если бы в РИ на тот момент сторонники Тохты с Приднепровье и Подонье представляли бы из себя серьезную силу, то сомневаюсь чтобы Ногай сорвался бы в Крым, оставив в тылу незачищенную область. ОН армию разделил. Одна часть (с его сыновьями) - разбиралась с сторонниками, жргуая (с ним самим) - была в Крыму. От перемены мест... ничего не изменится. georg пишет: Просто бросается в глаза один факт - Ногай послал своего внука в Крым явно с невеликими силами, причем не воевать, а собрать дань. Вот как раз отправка внука и его гибель очень сомнительна. А то что она если и была, то совсем не так как это описали - я не сомневаюсь. В свете всех данных (война Венеции и Генуи в Крыму в тот момент; наличие в Крыму различных группировок как проНогаевских, так и проТохтовских; одновременные с этим боевые действия где-то в ПРичерноморье ведущиеся сыновьями Ногая) уверен, что полугодовая задержка на зачистку Крыма и Причерноморья Ногаю все равно потребуется.... georg пишет: А откуда уверенность в том, что оные "получатели доходов" находятся в 1298 году в Крыму, а не в Сарае ЕМНИП они даже не в Сарае, а восточнее или севернее (войска собирают). Но в Крыму есть их подчиненные. georg пишет: Вмешательство Византии (скажем высадка корпуса в Крыму) не поможет ли реализовать эту возможность? ЭТУ - ИМХО однозначно нет. Но Византийские деньги (если их будет хотя бы столько сколько сначала собрал Тудан, а затем присылал Андрей Городецкий) создадут другую возможность. Массовый уход сторонников от Ногая ИМХО случился во многом по финансовым причинам. Если у Ногая денег будет больше... навряд ли от нео к Тохте перебегать будут, скорее уж наоборот.

Леший: Радуга пишет: ОН армию разделил. Одна часть (с его сыновьями) - разбиралась с сторонниками, жргуая (с ним самим) - была в Крыму. От перемены мест... ничего не изменится. А что мешает Ногаю и в случае продолжения борьбы с Тохтой разделить армию? Сам с основными силами продолжит преследование (благо у Тохты после поражения сил мало), а сыновья с "зондеркомандами" будут проводить "зачистки" в тылу. Радуга пишет: уверен, что полугодовая задержка на зачистку Крыма и Причерноморья Ногаю все равно потребуется.... Нелогично как-то получается. На Крым сил хватило, без всякой полугодовой задержки. А чтобы добить уже разгромленного и не успевшего собрать новые силы Тохты вдруг не хватит.

georg: Радуга пишет: Вот как раз отправка внука и его гибель очень сомнительна. А то что она если и была, то совсем не так как это описали - я не сомневаюсь. А какие у вас основания не доверять арабскому первоисточнику (я не придираюсь, просто интересно)? Возникла еще пара вопросов. Коллега Могултай в своей "Монгольской империи" подчеркивает упорную вражду Ногая к Хулагуидам: "Наконец, в том же 1294 Тохту заключил мир с ильханами, неизменным ненавистником которых был Ногай. Между Ногаем и Тохту началась открытая вражда, но стороны не начинали войны в течение нескольких лет." О событиях же интересующих нас 1298-99 годов пишет Сафаргалиев в своем "Распаде золотой Орды": "Политика Ногая, направленная на истребление царевичей, очевидно, и преследовала цель способствовать переходу трона от потомков Батыя к новому поколению джучидов и основанию новой династии ханов Золотой Орды. Поэтому потомки Батыя поддерживали хана Токтая в его столкновении с Ногаем, объединившись против своего общего врага. В период борьбы с Ногаем Токтаю удалось привлечь не только самих царевичей, но и найти поддержку в более широких слоях феодального общества. Арабские писатели особо подчеркивают сближение Токтая с ламами и волшебниками, которым он «оказывал... большой почет». Отдавая им предпочтение, он сделал своим старшим эмиром Салджидай-Гургена, придерживавшегося шаманства. В то же время у нас нет данных, говорящих об отрицательном отношении хана к мусульманам. Ногай же, не находя поддержки со стороны широких слоев феодальной аристократии, вынужден был обратиться за помощью к общему врагу Джучиева дома.— Хулагуидам, «заявляя о желании сделаться подданным Газана». Тем самым он оттолкнул от себя даже тех из монгольской феодальной знати, кто поддерживал его. Ряд видных золотоордынских эмиров (князей): Маджи, Сужан, Сангуй. Утраджи, Акбуга и Тайга с 30-тысячным войском покинули Ногая и перешли на сторону Токтая." Прямого первоисточника при этом Сафаргалиев не указывает, ссылаясь на сборник Тизенгаузена с указанием страниц. Очевидно данная информация является компиляцией из нескольких арабских и персидских первоисточников. Блин, неужели вот так вот прямо "подданным Газана"? Как-то в голове не умещается, учитывая что Ногай сражался с Хулагуидами пол жизни. Может хватил автор? (если Сафаргалиев здесь цитирует Рашид-ад-Дина, так скорее всего и есть). Но главный вопрос не в этом. Эмиры перебежали к Тохте в 1299, то есть Ногай искал союза с Газаном (в предложение подданства не верю) как раз около 1298 года. Неужели Ногай, не смотря на победу при Нерги и захват Крыма чувствовал себя настолько неуверенно, что обращался за помощью к старому врагу?

Леший: georg пишет: Прямого первоисточника при этом Сафаргалиев не указывает, ссылаясь на сборник Тизенгаузена с указанием страниц. Очевидно данная информация является компиляцией из нескольких арабских и персидских первоисточников. Какой том и страницы? Вот тут есть I-й и II-й том Сборника материалов по истории Золотой орды Тизенгаузена. Можно посмотреть и уточнить. http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=676201 http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=705308

Леший: georg пишет: Неужели Ногай, не смотря на победу при Нерги и захват Крыма чувствовал себя настолько неуверенно, что обращался за помощью к старому врагу? То что Ногай искал союзников, вполне естественно (пусть даже среди вчерашних врагов). А пассаж о желании подданства вполне может быть фантазией автора (вполне типично для того времени, когда любили трактовать посольства с предложением о дружбе и союзе, как желание подданства). В варианте сильной Византии, вполне естественно, если Ногай будет искать союза с Константинополем и "забъет" на Хулагидов.

georg: Леший пишет: Какой том и страницы? Относительно переговоров с Газаном и связи этих переговоров с переходом нойонов к Тохте в примечании ссылка на: Том II, стр 71; Том I, стр. 113. Сам я в торрентах не зарегистрирован, и воспользоваться не могу. Леший пишет: В варианте сильной Византии, вполне естественно, если Ногай будет искать союза с Константинополем и "забъет" на Хулагидов. Не естественно. Ибо сильным сухопутным союзником против Тохты Византия не является, и "второй фронт" не откроет.

Леший: georg пишет: Том II, стр 71 Автор Рашид-ад-дин. Кстати, там говорится, что причиной "озлобления воинов" Ногая на своего предводителя стал его приказ о возвращении захваченных в Крыму пленных. georg пишет: Том I, стр. 113. Автор Рукнеддин Бейбарс. Но про переговоры с Газаном я там пока ничего не нашел.

Леший: georg пишет: Сам я в торрентах не зарегистрирован, и воспользоваться не могу. Отправил вам на "мыло".

georg: Леший пишет: Автор Рашид-ад-дин. Визирь Хулагуидов. Если это он писал о предложении "подданства" со стороны Ногая - я точно не верю. Леший пишет: Автор Рукнеддин Бейбарс. Тот же, что писал о гибели внука Ногая в Кафе. Леший пишет: Отправил вам на "мыло". Спасибо.

Радуга: Леший пишет: Сам с основными силами продолжит преследование (благо у Тохты после поражения сил мало), а сыновья с "зондеркомандами" будут проводить "зачистки" в тылу. Как и в РИ - после выделения отрядов "зачистки" останется недостаточно сил. Леший пишет: На Крым сил хватило, без всякой полугодовой задержки. А чтобы добить уже разгромленного и не успевшего собрать новые силы Тохты вдруг не хватит У Тохты все-таки сил намного больше, чем в Крыму было. ИМХО после выделения отрядов для усмерения недовольных у Ногая осталось не так много сил (по некоторым источникам сыновья Ногая воевали против тех кто поддерживал Ногая на первом этапе войны, т.е. воска у него уменьшились заметно) georg пишет: А какие у вас основания не доверять арабскому первоисточнику 1. Он находился далкео. 2. Традиционно для арабов, персонализировать процессы (например - в большинстве арабских источников объективных причин для войн не бывает, почти всегда кто-то кого-то убил или обманул). georg пишет: Неужели Ногай, не смотря на победу при Нерги и захват Крыма чувствовал себя настолько неуверенно, что обращался за помощью к старому врагу? Естественно (ИМХО). Я просто не согласен с утверждением, что Тохта был разгромлен. Он потерпел поражение и откатился на восток. У Ногая оказалось под контролем менее трети территории Орды. Это после занятия Крыма и Причерноморья. С другой же стороны Ногаю неизбежно приходилось договариваться с Ильханством. Просто чтобы этого не сделал Тохта. В гипотетическом случае дальнейшего наступления Ногая на восток (в Поволжье и дальше), он открывал свой фланг для удара со стороны Кавказа (через Дагестан, например). И как-то обезопасить себя от этого ему было необходимо. Ну а раз он долгое время был главным врагом ильханов (многие его родственники были перебиты по приказу Хулагу, в том числе ЕМНИП толи братья, толи сыновья), а Тохта наоборот с ними замирился - приходилось обещать многое. Так что я даже готов допустить, что Ногай мог и пообещать подданство (выполнять в любом случае не собирался).

georg: Просьба модераторам исправить ляпсусы. georg пишет: Константин Тих обратился за новой невестой в Константинополь Константинополь пока (увы ) надо заменить на Никею. georg пишет: Фома Аквинат ехал на собор со своим свежим трактатом «О заблуждениях греков» Трактат носил немного более мягкое название - "Об ошибках греков". georg пишет: молодые военачальники Георгий Кантакузин, Иоанн Филантропин и Иоанн Синнадин Филантропина звали не Иоанном, а Алексеем. georg пишет: Летом 1281 года Сюлли высадился в Авлоне и развернул наступление на Берат. Император вверил командование старику Михаилу Тарханиоту, и тот снова подтвердил свою репутацию – используя преимущество византийской армии в мобильности, он навязал французам сражение на выгодной для греков позиции. Как и в РИ битва при Берате закончилась полной победой византийцев, а Сюлли попал в плен. Не вставил вовремя нарытые мною грязные подробности боя. Процитированное необходимо заменить на: "Летом 1281 года Сюлли высадился в Авлоне и развернул наступление на Берат. Император вверил командование старику Михаилу Тарханиоту. Гигантская скала, на которой расположен Берат, делала штурм затруднительным. Сюлли предпочел занять предместья и заставить гарнизон сдаться, заморив его голодом. Но он не смог преградить путь войскам Тарханиота. Они прибыли в марте 1281 г. и встали лагерем на хорошей оборонительной позиции за рекой у подножия крепости. Оттуда они могли переправлять провизию и оружие на плоту через реку, а искусные скалолазы доставляли все в цитадель. В конце марта небольшой отряд Карла Анжуйского под предводительством маршала Албании, Полизи, был застигнут врасплох и уничтожен византийцами. Несколько дней спустя, 3 апреля, Сюлли сам отправился на разведку к греческому лагерю. Солдаты Тарханиота сделали вид, что отступают, и заманили его в засаду. Во время боя Сюлли, человек крупный и тяжелый, легко узнаваемый по огненно рыжим волосам, упал с лошади и был взят в плен. Часть войска Карла Анжуйского поспешила через реку на помощь своему предводителю, но когда солдаты карабкались на берег, византийцы обрушили на них град стрел, а затем атаковали расстроенного противника, и французы в панике бежали. Вскоре вся армия сицилийского короля обратилась в отчаянное бегство в сторону моря. Эта победа не только освободила Берат, но и дала императору контроль над всей внутренней частью Албании и северным Эпиром. Но Карл сохранил контроль над прибрежными городами от Дураццо до Бутринто."

Леший: georg пишет: Просьба модераторам исправить ляпсусы. Сделано.

georg: Леший пишет: Сделано. Спасибо, коллега!

georg: Таким образом Ромейская империя получила несколько лет мира. Император и его советники не сомневались в том, что перемирие не продлится долго, и приложили все усилия к укреплению военных сил и финансов империи. В то же время Константинополь развил активнейшую дипломатическую деятельность. Созданная ранее система союзов устойчиво обеспечивала безопасность восточной границы, к тому же хорошо защищенной военнопоселенцами-акритами. Хулагуиды по прежнему нуждались в западном союзнике против мамлюков и нелояльных турок, ибо их главные силы отвлекались на восток – Улуг Улус раздирала «великая распря» между Хайду и Хубилаем. Монголы-«негудерцы», закрепившиеся в Афганистане и управляемые ставленниками Хайду из рода Чагатаидов, установили контроль над Систаном и совершали набеги на земли хулагуидских вассалов в Фарсе и Кермане, которые были столь опустошительными, что жители славного Ормуза вынуждены были забросить свой город на материке и переселиться в «Новый Ормуз» на остров. С другой стороны не прекращалась война с Египтом. В 1282 ильхан Абага умер от белой горячки; к власти пришел его брат Тегудер-Ахмад, ревностный мусульманин (май-июнь 1282 г.). В 1282-83 Тегудер вел переговоры о мире с Египтом, но они кончились тем, что мамлюки заключили в тюрьму монгольских послов (1283 г.). Смена власти в Ильханстве привела к перетасовкам в пограничном с Византией Румском султанате, где власть делили по Галису (Кызыл-Ирмаку) два султана из рода Сельджуков – Гияс-эд-дин Кей-Хосров III, правивший в Конье, и его кузен Гияс-эд-дин Масуд II (сын покойного Из-эд-дина и брат перешедшего на византийскую службу Сиявуша), правивший в Кайсери и Сивасе. Гияс-эд-дин Кей-Хосров III в 1284 году был убит по приказу ильхана Тегудер-Ахмада, который передал весь султанат Масуду. Но мать убитого султана попросила помощи для своих двух внуков у беев Писсидии Эшрефгулларов и с этой целью пригласила их войско в Конью. Преемником Гияс-эд-дина Кей-Хосрова III был провозглашен его племянник Ала-эд-дин Кейкубад III, сын Фаремурзы – брата покойного султана. Вскоре Тегудер-Ахмада низложил и убил сын Абаги Аргун (лето - осень 1284 г.). Следуя политике отца и продолжая борьбу с Хайду и мамлюками, Аргун подтвердил союз с Византией, и в то же время утвердил на престоле Коньи юного Ала-эд-дина Кейкубада III. Масуд вынужден был довольствоваться востоком. Впрочем ильхан назначил в Конью нового великого визиря (по совместительству выполнявшего функции монгольского баскака) – Фахр-эд-дина Казвини, наделенного полномочиями покойного Сулеймана Перванэ. Во всех этих событиях Византия, отвлеченная ожесточенной войной на западе, не могла принять участия, но с новым ильханом Аргуном были подтверждены прежние союзнические отношения. Отдельной статьей в восточной политике Византии проходил другой вассал Хулагуидов – Трапезунд. Естественно восстановленная Константинопольская империя с чувствами крайнего недовольства смотрела на Трапезунд и никак не могла допустить равенства по императорскому титулу для трапезундских Великих Комнинов. Но Ласкарисы, овладев Константинополем, не могли ради внешних, «престижных» демаршей пренебречь налаживанием отношений с Трапезундом – важнейшим торговым партнером, пунктом, в который приходили караваны с востока, перегружая восточные «дефицитные товары» на венецианские, генуэзские – и теперь уже и византийские корабли. Необходимо было приобрести влияние в Трапезунде, и опора была найдена среди политических партий, развившихся в самом Трапезунде. Трапезундская империя была основана при поддержке Грузии и по инициативе Тамары, и до монгольского нашествия была сателлитом Грузинского царства. На первых порах, т. е. до конца XIII в., трапезундские цари женились большею частью или на туземках (из знати населявших край родственных грузинам племен лазов и чанов), или на грузинских принцессах из дома Багратиони. Однако засилье «лазов» сильно задевало интересы греков. Греческая знать в крае была немногочисленна, но ее поддержкой являлся греческий городской патрициат, теперь разбогатевший на трансконтинентальной торговле. К 1280ым годам греки вступили в борьбу с «грузинской» партией, опираясь на поддержку Византии. Сразу же после завоевания Константинополя император Иоанн VI Ласкарис обратился к юному Трапезундскому императору Иоанну Комнину, предлагая ему руку своей старшей (от первого брака) дочери Евдокии, и приглашая его посетить Константинополь. Иоанн, как раз оказавшийся в ситуации конфронтации с туземной знатью, с готовностью принял предложение. В 1284 году властитель Трапезунда высадился в Золотом Роге. «Протокольные» конфликты были достаточно быстро урегулированы – Иоанн Комнин признал старшинство Иоанна Ласкариса. В свою очередь Иоанн Ласкарис признал за Иоанном Комнином титул василевса. Правда лишь Ласкарис мог теперь титуловаться как «василевс ромеев», правитель же Трапезунда получал титул «василевс Востока, Иверии и Заморских стран». Торговый договор, предложенный трапезундским патрициатом, был согласован и утвержден, и вскоре в святой Софии юный государь Трапезунда обвенчался с 14-летней порфирородной Евдокией. Вскоре выяснилось, что «лазы» не намерены так просто отдавать грекам власть в Трапезунде. В 1285 году Грузинский царь Давид осадил Трапезунд и при поддержке «туземной» партии овладел им, поставив у власти сестру Иоанна Комнина Феодору, бывшую замужем за одним из грузинских царевичей. В 1286 году, как только было заключено перемирие с Венецией, император снарядил в Трапезунд военно-морскую экспедицию. Одновременно были приведены в действие дипломатические рычаги, и вскоре новый ильхан Аргун направил царю Грузии приказ не вмешиваться в трапезундские дела, а Восточно-Сельджукский султан Масуд пообещал Византии военную помощь. В итоге, когда в июле 1286 года византийская эскадра вошла в гавань Трапезунда, она не встретила сопротивления. Иоанн Мегас Комнин вернулся на свой трон, везя с собой юную супругу из дома Ласкарисов и новорожденного наследника, Алексея, появившегося на свет в Константинополе (где император Иоанн VI Ласкарис имел удовольствие лицезреть своего первого внука). «Греческая партия» уверенно взяла власть в Трапезундском царстве, и поддерживала ориентацию на Константинополь на протяжении всего правления Иоанна Комнина. Укрепляя дружбу с Хулагуидами, византийская дипломатия в то же время деятельно налаживала контакты с улусом Джучи, который в Великой Распре занимал враждебную Хулагуидам позицию, но в 1280ых вышел из войны, хотя с Хулагуидами и сохранялась определенная напряженность. Правителем наиболее близкого к границам Византии улуса Золотой орды являлся Ногай, кровник Хулагуидов, чьи братья были убиты в Иране по приказу Хулагу. После вышеописанных событий с восстанием Ивайло Ногай к 1280 году довершил покорение Болгарии. Воцарившийся в Тырново Георгий Тертер стал вассалом Ногая, но Тырновское царство включало в себя теперь лишь половину Болгарии – князья Браничево, Видина, Средеца стали вассалами Ногая независимо от Тырнова. В 1280ых годах Ногай уже прочно контролировал распавшуюся и подчиненную Болгарию. Если Хулагуиды, стесненные войной на два фронта с Египтом и Чагатаидами, сами нуждались в союзе с Византией, Джучиды были в состоянии создать самую реальную угрозу империи. Поэтому еще с 1270ых годов византийская дипломатия обхаживала Ногая. Как и в РИ, удалось достичь соглашения, и пусть регулярные «дары», отправляемые из Константинополя в Исакчу (столица Ногая на нижнем Дунае), весьма напоминали дань, император Иоанн VI мог рассчитывать как на прочный мир на северной границе, так и на военную помощь Ногая в случае вторжения с запада (равно как Ногаю византийские серебряные «ставраты» верно служили для подкупа золотоордынских нойонов). Отношения с ханами Золотой орды в 1280ых выстраивались при посредстве Ногая, и митрополит Максим, назначенный в 1283 году на Киевскую кафедру взамен умершего Кирилла, сначала отправился к Ногаю, а затем, с его уполномоченными – в Сарай за ярлыком. Русь в этой ситуации подвергалась воздействию византийской дипломатии преимущественно по церковным каналам. Обе страны в середине XIII века оказались перед выбором – конфронтация или соглашение с монголами. Никейская империя изначально занимала враждебную монголам позицию – отряд, присланный Иоанном Ватацем, сражался с монголами в составе Сельджукской армии в битве при Кеседаге в 1242 году, а сын Ватаца Феодор II одно время поддерживал враждебного монголам султана Из-эд-дина. Но, как описывалось выше, после падения Багдада Никея переориентировалась на тесный союз с монголами, который, в ситуации смертельно опасной угрозы с запада, обеспечивал империи прочный тыл на востоке. К этому же времени на Руси Данил Галицкий, потерпев поражение от Бурундая, смирился с монгольским сюзеренитетом. В 1259 году выдвиженец Данила, митрополит Кирилл, прибыл в Никею к патриарху Никифору Влеммиду. Содержание переговоров осталось тайной. Кирилл, бывший хранитель печати Данила, был поставлен собором русских епископов, и лишь теперь получал утверждение от патриарха. Ранее Никея, собирая под верховенством своего «вселенского патриарха» православную ойкумену, пошла на ряд уступок национальным церквям – были признаны Тырновское патриаршество и автокефалии Сербской и Трапезундской митрополий. Однако Русь ни тогда, ни теперь не сделала попыток добиться церковной независимости. Русские иерархи сознавали, что зависимость от Константинополя благотворна для Русской церкви – ибо в отличии от Болгарии и Сербии на Руси не было единой светской власти, и нельзя было допустить превращения Церкви в орудие враждующих князей. Эта идея была отражена в Константинопольских соборных деяниях. «Изначала установлено, чтобы вся русская церковь была пасома и управляема одним митрополитом: так пошло с того времени, когда русские сподобились получить именование по Христу и подчинились нашей великой Христовой, кафолической и апостольской церкви. Конечно, не просто, как это сказал бы кто, и не случайно божественные оные мужи устроили, дабы многолюдный, тьмочисленный, можно сказать, почти бесчисленный тот народ, имел одного предстоятеля и всеобщего учителя. Но так как великая русская земля разделена на многие и различные мирские княжества и на столько гражданских областей, что имеет многих князей, , которые не менее разделены по своим стремлениям, как по делам и местам, так что многие восстают и нападают друг на друга и поощряются к раздорам, войнам и к избиению своих единоплеменников: то божественные оные отцы, провидя сие божественным Духом, как ученики мирного и кроткого Христа,... принимая во внимание, что не на добро и не на пользу им будет, если и церковная область распадется на многие части, что напротив, единый для всех митрополит будет как бы связью, соединяющею их с ним и между собою, установили там одну власть духовную, за невозможностью привести к единству власть мирскую. Прекрасно рассудили они, что подчиненные одному духовному предстоятелю и вождю находились бы в мире между собою: ибо все почитали бы одного главу, поставленного по образу истинного и первоединого главы - Христа, из которого, говоря словами божественного апостола, все тело церкви составляется и совокупляется и приводится к единству веры.» Тем не менее определенные уступки на переговорах Кирилла с Никифором Влеммидом были русской стороной получены – относительно поставления русичей на митрополичью кафедру. Если ранее митрополиты назначались исключительно из Византии, поставления же Иллариона и Климента Смолятича были каноническими «бунтами» против Константинополя, то теперь было заключено соглашение, согласно которому грек и русич должны были поочередно занимать кафедру Русского митрополита. Данные об этом сохранил Никифор Григора. «Было решено раз и навсегда, что им будет править один первосвященник ... и что этот иерарх будет подчинен Константинопольскому престолу ... он будет избираться поочередно из этого (русского) народа и из тех, кто рожден и воспитан здесь (т. е. в Византии), так, чтобы после смерти каждого следующего митрополита происходило чередование в наследовании церковного правления в этой стране; таким образом связь между двумя народами, укрепляясь и утверждаясь, послужит единству веры..». Главным же вопросом, обсуждавшимся на переговорах, были отношения с монголами. Поражение Данила ставило крест на проектах борьбы с Ордой на Руси в то же время, когда Византия пошла на тесный союз с монголами. Исходя из этого Никифор и Кирилл выработали единую политику в отношении монголов. Византийское дипломатическое представительство в Сарае участвовало в переговорах, результатом которых было дарование ханами обширных привилегий Русской церкви. В то же время сам митрополит Кирилл по возвращении из Византии уехал во Владимир, где оказывал всемерную поддержку Александру Невскому, чья политика в отношении монголов совпадала с византийской. В 1280ых годах ситуация осложнялась двоевластием в Орде между Ногаем и ханами Сарая. В данный период Византия находилась в альянсе с Ногаем, а митрополит сидел в подконтрольном Ногаю Киеве. На далеком же Владимирском севере, Ногаю не подвластном, Константинопольское «благословение» принадлежало союзнику Ногая, великому князю Владимирскому Дмитрию Александровичу. Но наиболее пристальное внимание имперской дипломатии было обращено на запад. Продолжение следует.

georg: Запад по прежнему представлял очевидную угрозу. Отношения с папским престолом и Францией становились все более и более напряженными. Во Франции «великий гнев» духовенства и дворянства вызвало уничтожение императором Иоанном французских крестоносных владений на Балканах, но еще больший гнев Франции и Рима вызывало участие Византии в Сицилийских событиях. Венеция, понимая неизбежность возобновления борьбы за Крит, готовилась к новой войне и сближалась с Францией. Наконец на Балканах «агентом влияния» Франции оставалась Сербия. Проводником французского влияния являлась королева-мать Елена де Куртенэ, происходящая из рода Латинских императоров. Елена отличалась преданностью католической вере и побуждала своих сыновей Драгутина и Милутина к соединению с Римской Церковью. Получив в удел после низложения и смерти мужа значительную часть Приморья, она основала в поморских городах целый ряд францисканских монастырей, а в 1303 г. отдала свои земли под опеку папского престола. В 1280ых годах снова начались переговоры сербских правителей с Римом о церковной унии. Правитель Мачвы, Сирмии и Боснии Стефан Драгутин, тесно связанный с венгерским двором, в 1290 г. просил папу Николая IV прислать в его владения францисканских монахов для борьбы с богомильской ересью. Его брат, Сербский краль Стефан Милутин, охотно вступал в соглашения с латинскими противниками Византийской империи. Так, в начале 80-х гг. XIII в. он, как описано выше, небезуспешно искал сотрудничества с Карлом Анжуйским. Для противостояния Франции и папству византийская дипломатия пыталась выстроить на западе такую систему союзов, чтобы союзники при поддержке империи прикрывали ее от нового нападения с запада. Такая схема была традиционной для византийской дипломатии, будучи сформулированной еще Константином Багрянородным. Таковыми союзниками должны были стать Сицилия и Венгрия. Но эти союзники в 1280ых-90ых быстро слабели. Союзнические отношения с Венгрией поддерживались с момента брака императора Иоанна с Анной Венгерской. Хотя активной помощи Венгрия и не могла оказать, но во всяком случае союз с ней делал невозможным французский поход на Византию сушей, а так же сдерживал в узде братьев-королей Сербии – Драгутина и Милутина. В начале 1280ых годов Венгрия могла превратится в сильного и ценного союзника. Юный король Ласло Кун («Половец») активно взялся за подавление феодальной вольницы и к лету 1278 года объединил страну, хотя бы номинально, под своей властью. Феодалы при поддержке Чехии попытались провозгласить своего антикороля – герцога Славонии Андраша (будущего короля Венгрии Андраша III), проживавшего в Венеции. В ответ Ласло вступил в тесный союз с Рудольфом Габсбургом, и 26 августа 1278 года в битве на Моравском поле чешское войско было наголову разгромлено, король Оттокар погиб. Победа ещё больше подняла авторитет короля Ласло. Однако феодальная оппозиция сумела нанести королю удар в самое уязвимое место – по его главному оплоту, половцам. В условиях нескончаемой феодальной смуты только половцы всегда оставались верны престолу, поскольку именно король был гарантом их прав и оговоренного служилого статуса. Во время войн за восстановление венгерской государственности именно половцы составляли ядро королевской армии, всегда преданное королю и противостоящее всем без исключения мятежным магнатам. В начале 1279 года в Венгрию прибыл назначенный папой Николаем III полномочный легат, епископ итальянского города Фермо Филипп, официально для "укрепления статуса короля" в условиях феодальной смуты. На самом деле причиной прибытия легата стали жалобы противников короля на то, что Ласло якобы отступился от христианской веры и полностью перенял язычество и образ жизни половцев. Созвав в Буде новое национальное собрание, легат Филипп выступил с речью о верховенстве власти папы и о необходимости окрестить язычников-половцев и принудить их к оседлости. Принятые собранием так называемые "половецкие законы" требовали, чтобы половцы перестали кочевать и поселились в специально отведённой им для этого резервации. Король Ласло вынужден был согласиться с принятием этих законов, но применять их на практике не спешил, понимая, что они приведут страну к катастрофе. Видя нежелание короля подчиниться указаниям церкви, легат Филипп наложил в октябре 1279 года интердикт на короля и на всё Венгерское королевство. Обозлённый Ласло отдал легата половцам. Воевода Трансильвании Финта Аба захватил короля в плен. По итогам мирных переговоров и легат, и король получили свободу, а король потребовал, чтобы половцы немедленно отказались от кочевого образа жизни. Половцы ответили восстанием и разграблением восточных областей Венгрии. Одновременно легат приложил все усилия к разрушению связи между Венгрией и Византией, на которую в это время готовил крестовый поход Карл Анжуйский. Изначально Венгрия находилась в связи как с Римом, так и с Константинополем, и к концу XIII века королевство имело многочисленное православное население, не подвергавшееся никаким ограничениям, несколько православных епархий и ряд монастырей. Отношения между конфессиями были мирными, смешанные браки – нормой, и христиане римского и константинопольского послушания не считали друг друга еретиками. Теперь по настоянию легата и призвавших его магнатов для определения положения православных в Венгрии были выработаны особые «статуты». Согласно этим статутам, православные священники не могли совершать богослужения за пределами своих храмов, приобретать или возводить церковные постройки без разрешения католического епископа соответствующей епархии. Католикам категорически запрещалось присутствовать на службе в православных храмах и принимать таинства у православных священников. Все епископские кафедры должны были быть приведены в «римское послушание». Разжигая в стране католический фанатизм и принижая православных, Святой Престол готовил передачу трона после бездетного Ласло Анжуйскому дому - легат доказывал, что из всех сестер Ласло V может наследовать корону Венгрии лишь королева Сицилии, как католичка, так как все остальные сестры вышли замуж за схизматиков. Превратив главную опору венгерского престола - половцев - в бунтовщиков, и разрушив всё, что королю удалось сделать для восстановления Венгерского государства, легат Филипп покинул страну. А Ласло был вынужден выступить против своих недавних союзников – половцев, теперь разорявших венгерские земли. В 1282 году Ласло окончательно разгромил половцев на территории комитата Чонград. Часть половцев покинула страну и ушла в Болгарию и Византию. Несмотря на внешнюю победу, Ласло понимал, что его королевство погибло, так как уже ничего нельзя было противопоставить сепаратизму магнатов, и власть короля распространялась лишь на его домен. Он оставил столицу и ушёл к замиренным половцам, теперь уже действительно переняв в полной мере их язык и обычаи. Византийская империя ничем не могла помочь Ласло – на активную политику в Венгрии в 1280ых годах у империи банально не хватало средств. Правда когда в 1280 году воевода Трансильвании Финта Аба захватил Буду, император сумел убедить Ногая напасть на Трансильванию, что помогло королю Ласло разгромить своего могущественного врага. Однако комбинация с Ногаем была разрушена ханом Тулабугой, который решил воспользоваться ослаблением Венгрии для ее подчинения, и зимой 1285 года организовал грандиозное вторжение в Венгерское королевство. Татары разорили восточную Венгрию и дошли до Пешта. И хотя в итоге поход провалился (и провалился в основном именно благодаря саботажу, проявленному Ногаем), татарское нашествие окончательно обрушило авторитет короля Ласло в стране, ибо былые контакты с Ногаем послужили поводом для слухов будто татар призвал в страну сам Ласло (и многие венгры этим слухам легко поверили, не смотря на то что король успешно отстоял от татар Пешт). В 1286 году Ласло арестовал свою жену Елизавету Анжуйскую, а в 1287-ом, ища союза с Чехией, выкрал из монастыря свою сестру Эржебет и выдал её замуж за чешского регента Завиша из Фалькенштейна. За это архиепископ Эстергомский Лодомер снова отлучил короля от церкви. Римский Папа Николай IV подумывал об организации Крестового похода против Венгрии с целью передачи власти племяннику Ласло Карлу Мартеллу Анжуйскому, сыну Карла Хромого. Летом 1289 года Ласло попытался помириться со своей французской женой и с архиепископом. Но хватило его ненадолго. Понимая, что королевская власть в Венгрии превратилась в фикцию, Ласло вернулся к половцам. 10 июля 1290 года трое знатных половцев - Арбоц, Тёртель и Кеменце - ворвались со своими людьми в шатёр к спящему Ласло и зарубили его. По одной из версий это была месть королю за "половецкие законы" и подавление половецкого восстания; по другой - половцы действовали как наёмники, подкупленные Бихарским магнатом Копасом Боршей. Папа Николай IV, получив известия о смерти Ласло, немедленно провозгласил королем Венгрии Карла Мартелла Анжуйского, сына Карла Хромого, незадолго перед этим вернувшегося из арагонского плена. Однако у покойного короля были и другие сестры, имеющие сыновей – Екатерина, вдова Стефана Драгутина, сын которой, Стефан Владислав, владея в Сербии княжеством Мачва, от венгерской короны держал герцогство Сирмийское, и уже покойная Анна, императрица Византийская, сыновья которой, Феодор и Константин, были наследниками императора Иоанна. Император, будучи «схизматиком и союзником татар», понимал бесперспективность выдвижения кандидатур своих сыновей на венгерский трон, но приложил все усилия для того чтобы провалить анжуйскую кандидатуру. Не устраивало Византию и воцарение в Венгрии сербских Неманьичей. Император поддержал кандидатуру последнего представителя мужской, хотя и боковой, линии дома Арпадов – герцога Славонии Андраша, проживавшего в изгнании в Венеции. Андраш, приняв помощь императора «деньгами и советом», повел себя достаточно дипломатично и ловко. Он издал специальный декрет, в котором обязался соблюдать законы королевства и дворянские свободы, и сумел устроить так, что на государственном собрании в Буде дворянство само потребовало, чтобы король начал бороться с анархией. Для этого ему следовало уничтожить замки и укрепления, возведенные без разрешения, вернуть земли, захваченные силой оружия, и ежегодно созывать государственное собрание, чтобы упрочить положение правительства. Проводя реформы, укреплявшие структуры вассальной зависимости, и опираясь на поддержку разных сословий, Андраш III сумел восстановить определенную стабильность и заставить некоторых баронов пойти на временные уступки. Однако в целом он был не способен преодолеть сепаратизм олигархов, по-царски властвовавших в своих провинциях: членов клана Кёсеги, открыто не признававших его королем, в западной Паннонии; Ласло Кана — в Трансильвании; Омоде Абы и Копаса Борши — в северном Потисье; Матэ Чака, самого могущественного среди прочих – в Словакии (где ему принадлежало свыше 50 замков и крепостей). В борьбе против баронов Эндре мешала непрочность его собственного положения. Карл Мартелл оставался признанным Святым Престолом и даже коронованным папой королем Венгрии, хотя реально его власть распространялась лишь на приморскую Хорватию. Стефан Владислав Сирмийский снял свои претензии, получив в придачу к Сирмии и Боснии Славонию, но властвовал на юге как независимый государь, и, подобно своему дяде, королю Сербии Стефану Милутину, поддерживал контакты с Францией и Неаполем. Тем не менее наличие в Венгрии короля, прямо враждебного Анжуйскому дому, создавало для Византии определенную гарантию безопасности от вторжения с севера. Отношения с Венгрией оставались дружественными на протяжении всего правления Андраша III. Таким образом Венгрия оставалась другом Византии, но другом слабым. И в такового же слабого друга превращалась и Сицилия, которая в начале 1290ых годов лишилась поддержки Арагона.

georg: После смерти короля Арагона дона Педро, последовавшей сразу же за изгнанием французской армии за Пиренеи, в Арагоне воцарился его старший сын Альфонс, а в Сицилии – второй сын, Хайме. Карл Хромой, король Сицилийский из Анжуйской династии по прежнему сидел в плену в Арагоне. Все его попытки заключить соглашение с арагонцами вызывали резкий отпор папы и Франции. Карл Хромой соглашался уступить Сицилию и окрестные земли, включая Мальту, Реджо и его окрестности и все права на сбор дани с эмира Туниса. Сам Карл взамен получал свободу; он должен был проследить, чтобы папство отменило анафему против арагонского королевского дома и их подданных; договор следовало закрепить браком короля Сицилии Хайме и одной из дочерей Карла, а также браком инфанты Виоланты Арагонской и одного из сыновей Карла. Это было бы справедливое и разумное соглашение, но его должен был утвердить папа, а Гонорий отказался. Вместо этого он вторично предал анафеме новоиспеченного короля Хайме Сицилийского и его мать Констанцию Штауфен, и организовал новую атаку на Сицилию. Французское вторжение, организованное на папские субсидии, началось весной 1287 г. Большая армия отплыла из Бриндизи и высадилась возле Аугусты, между Катанией и Сиракузами, взяв город в осаду. На помощь арагонцам из Константинополя был выслан византийский флот во главе с Ликарио, который в Палермо соединился с арагоно-сицилийским флотом под общим командованием Руджеро де Лориа. 23 июня Руджеро с флотом вошел в Неаполитанский залив и выманил французов на битву. И снова он одержал полную победу. Он захватил сорок восемь галер вместе с командами, насчитывавшими в общей сложности пять тысяч человек, в числе которых были граф Фландрский, главнокомандующий анжуйскими войсками Жан де Монфор, граф Жуанвиль и многие другие аристократы Прованса и Франции. После известия об этой битве французская армия, осаждавшая Аугусту на Сицилии, поспешила эвакуироваться, чему союзники не препятствовали. Папа Гонорий не увидел краха своей затеи. Он умер в Риме 3 апреля 1287 г. Десять месяцев его престол оставался незанятым; антифранцузская оппозиция в коллегии кардиналов была достаточно сильна, чтобы некоторое время препятствовать избранию еще одного папы, сочувствующего Анжуйской династии. В результате папой выбрали бывшего генерала ордена францисканцев, Джироламо ди Асколи, который взошел на папский престол под именем Николая IV в феврале 1288 г. В это же время с Востока пришли известия о том, что мамлюки планируют новую кампанию против того, что осталось от Святой Земли. Папа убедил Эдуарда Английского снова попробовать себя в роли посредника. Получив гарантии от Эдуарда и сыновей Карла Хромого в качестве новых заложников, Альфонс освободил Карла Хромого и отправил его в Париж — добиваться, чтобы король Филипп одобрил договор. Во Франции Карл потерпел неудачу, но летом 1289 года переговоры возобновились в Италии, у стен Гаэты, где высадился с армией Альфонс Арагонский. В ходе противостояния у Гаэты пришла весть о том, что султан Мамлюков Келаун взял Триполи. Эдуард Английский надавил на папскую курию, с другой стороны арагонская знать, у которой бесконечная война за Сицилию уже стояла костью в горле, взяла в оборот своего короля. Боевые действия были приостановлены, и Альфонс Арагонский отплыл с войсками в Испанию. С этого момента король Арагона уже не оказывал Сицилии никакой помощи, и единственной опорой сицилийцев оставалась Византия. Самой империи сицилийская война так же обходилась не дешево. Нужно было поддерживать обедневшую Сицилию, платить субсидии итальянским гибеллинам – Гвидо де Монтефельтро, получив оные субсидии, снова вышел на тропу войны в Романье, и даже в самом Риме папа не чувствовал себя в безопасности – и наконец содержать мощный флот, в преддверии решающей схватки с Венецией доведенный до 80 боевых галер. Экипажи вербовались из гасмулов – потомков смешанных браков латинян с гречанками, не имевших прав полного гражданства в латинских государствах, а так же цаконов – греков и славян с Пелопоннеса и островов. Практически весь этот контингент ранее пробавлялся пиратством, но теперь, когда вся Эгеида оказалась под властью императора и патрулировалась его флотом, с пиратской вакханалией было покончено, а бывшие корсары, не желавшие висеть на рее, вербовались в имперский флот. Но флот этот поглощал зело немалые суммы. Знать, лишенная иммунитетных привилегий и обложенная налогом, осознавала что эта «временная мера» превращается в постоянную, и начинала роптать, но и народ проявлял недовольство жестким налоговым режимом Георгия Музалона. Изыскать новые средства внутри страны не было возможности без явного ущерба для ее экономики и внутриполитических осложнений. Но одержанные победы наконец принесли свой плод и в области финансов – «босфорский коммеркий», пошлину, взымаемую с кораблей, проходящих через проливы. Грузооборот черноморской торговли рос с каждым годом, но особенно резкий скачок произошел как раз в 1289 году, когда султан Келаун возобновил войну против крестоносцев в Сирии и Палестине, и былая обширная торговля Акры прекратилась. В Константинополе не сомневались в близком падении «Заморской земли», после чего единственными торговыми путями на восток должны были остаться пути, пролегающие через Монгольскую империю – маршрут через Черное море, ведущий к гаваням Кафы и Трапезунда, и маршрут через Киликийскую Армению в то же Ильханство. При этом второй маршрут был менее безопасным, так как мог быть перерезан набегами мамлюков. Но именно в Киликии Венеция, не желавшая зависеть в своей торговле с востоком от Византийского императора, активизировала свою торговую и дипломатическую деятельность. Никто не сомневался в том, что возобновление войны между Византией и Венецией за Крит неизбежно. Это автоматически толкало Венецию к союзу с Францией. Киликия, оказавшись под влиянием венецианцев, могла послужить проводником для антивизантийских интриг Франции и Венеции при дворе Хулагуидов. Весной 1288 года хан Золотой орды Тулабуга возобновил войну с ильханом Аргуном, послав армию во главе с Ногаем в Азербайджан. Аргун оказался в ситуации войны на три фронта – с Золотой ордой, Египтом и Чагатаидами. Новый крестовый поход в Палестину, который в это время на западе активно готовили папа и Эдуард Английский, был как нельзя кстати Хулагуидам, и обещание такового могло толкнуть ильхана на союз с врагами Византии. В сложившихся обстоятельствах интересы гибеллинской Генуи, стремившейся вытеснить венецианцев из восточной торговли, совпали с интересами Византии. Союз, заключенный в 1286 году, во время свадьбы императора с Виолантой Монферратской, теперь приносил свои плоды – Византия и Генуя выработали совместный план действий и приступили к его реализации. Преимущество союзников было в том, что Франция и Венеция могли лишь обещать ильхану и армянам крестовый поход, в то время как Византия могла действовать незамедлительно. Весной 1290 года император Иоанн двинул войско под командованием протостратора Алексея Филантропина в Киликию, подвергшуюся набегу мамлюков. С моря экспедиция была поддержана генуэзской эскадрой адмирала Бенедетто Цаккариа. В ходе кампании императору удалось утвердить свое влияние в Киликии. Империя обещала царю Гетуму и впредь оказывать военную помощь против мамлюков (что для армян в свете развернутого Келауном наступления на христианские владения и стесненного положения ильханов было зело ценным обещанием). Взамен Гетум даровал генуэзцам и грекам те же привилегии, которыми располагали в Киликийской Армении венецианцы. Но еще более важным пунктом договора была передача одной из бухт в окрестностях Айяса с прилегающей территорией в аренду Генуэзской республике. В следующие два года на этом месте выросла укрепленная генуэзская военно-морская база Портус-Палорум. Теперь в случае войны с Венецией генуэзцы могли блокировать венецианскую торговлю в Киликии, что в совокупности с закрытием для венецианских судов Дарданелл и установленной крестоносцами с Кипра морской блокадой Египта должно было привести к полному краху восточной торговли Венеции. Киликийская экспедиция так же дала императору весомые козыри в дипломатической игре – ильхан Аргун был благодарен за прикрытие его ефратского фронта византийцами, а на западе гибеллины в своей пропаганде подчеркивали, что греки уже оказывают вооруженную помощь восточным христианам, в то время как папа благословляет христиан на междуусобную войну. Правда выступление против мамлюков могло осложнить отношения с Золотой ордой, но Ногай с главными силами находился в это время на Кавказе, а его конфликт с ханом Тулабугой обострялся, и Орда в ближайшее время явно не могла угрожать Византии. Империя обеспечила себе прочный тыл и хорошие стартовые позиции на случай войны с Венецией, однако в целом западная угроза не ослабевала. Итальянские гибеллины не могли составить значительной силы без поддержки законного Западного императора из-за Альп, а германские императоры, слабые после развала державы Штауфенов, не имели сил вмешиваться в итальянские дела и конфликтовать с папой. Что же касается Арагона, то он, после подписания вышеозначенного перемирия фактически вышел из войны, бросив Сицилию на произвол судьбы. В мае 1290 г. в Санлисе был подписан мир между Арагоном и Францией. Карл Валуа женился на дочери короля Карла Хромого Маргарите, и, получив за ней в качестве приданого богатые графства Анжу и Мэн, отказался от любых притязаний на Арагон. В обмен Альфонс отказался поддерживать Сицилию и освободил из плена сыновей Карла Хромого. В качестве частичной компенсации за утрату Анжу и Мена король Филипп Красивый передавал королю Карлу Хромому Авиньон. Альфонс Арагонский должен был как можно скорее отправиться в Рим, чтобы примириться с Церковью. Предательство по отношению к сицилийцам запятнало репутацию дона Альфонсо, но король зависел от арагонской знати, а она устала от бесконечной войны за Сицилию. Желание сохранить Сицилию могло стоить Альфонсу короны. 18 июня 1291 года, когда пора уже было отправляться в Рим, король Альфонс умер от внезапной лихорадки в возрасте двадцати семи лет. Наследником бездетного Альфонса стал его брат, Хайме Сицилийский. Поначалу Хайме отказался соблюдать договоры или заветы своего брата: он заявил, что является законным наследником Арагона, но не станет отрекаться от сицилийского престола. Но став королем Арагонским, Хайме оказался в том же положении, что и его покойный брат - его арагонские подданные были сыты по горло Сицилией. Тогда Хайме намекнул, что за соответствующее вознаграждение готов уступить Сицилию анжуйцам. К папскому двору отправился арагонский посол, чтобы предложить Папе верность своего короля. Несколько дней спустя, 4 апреля 1292 г., Папа Николай умер. Смерть папы означала передышку для сицилийцев и для Византии. Последовавшее после его смерти междупапство длилось два года – конклав никак не мог прийти к окончательному решению. В то же время в Аквитании разразилась война между Филиппом Красивым и Эдуардом Английским. Все это время Карл Хромой по-прежнему вел переговоры, пытаясь заключить мир с Арагоном и миром вернуть себе Сицилию. Карл имел веские основания не возобновлять сицилийскую войну - на кону стояла Венгрия. Хотя Анжуйцам и не удалось воспрепятствовать воцарению Андраша III, однако преклонный возраст и бездетность последнего Арпада давали повод рассчитывать на скорое освобождение венгерского трона, и к этому долгожданному моменту силы Анжуйского дома должны были быть свободны для вмешательства в венгерские дела. Перемирие между Карлом и Хайме было установлено в Фигерасе в конце 1293 г.; по условиям этого перемирия Хайме соглашался уступить Сицилию Анжуйцам в обмен на достойное вознаграждение. Шесть месяцев спустя Карл Хромой положил конец вакантности папского престола, навязав раздираемому спорами конклаву святого отшельника, Пьетро дель Мурроне, к чьей несгибаемой одухотворенности питал личную симпатию. Новый Папа, принявший имя Целестин V, был новичком в политике. Он делал все, что скажет Карл, позволяя тому собирать деньги из папских источников дохода в Италии, Франции и Англии на сицилийскую кампанию и поддерживая любой его проект с целью установить мир с Хайме Арагонским. Итак, союз с Арагоном, столько времени позволявший сдерживать западную угрозу Византии, рухнул. Необходимо было искать на западе иные внешнеполитические комбинации. Орудием для поисков новых контактов на западе послужил проект нового крестового похода.

georg: В начале 1290ых годов «Заморская земля» окончательно погибала. В мае 1291 года Келаун завоевал столицу Иерусалимского королевства – Акру, и срыл ее до основания. Вслед за тем мамлюки взяли и разрушили Тир и Сидон. 30 июля капитулировала Хайфа, а днем позже – Бейрут, стены которого были полностью снесены, а кафедральный собор превращен в мечеть. Тортозу пришлось эвакуировать 3 августа, а спустя одиннадцать дней тамплиеры покинули и самую мощную цитадель – неприступный замок Паломника. От всего крестоносного «Заморья» уцелел лишь замок тамплиеров на островке Руад, что в двух милях от Тортозы. Мусульмане разрушили все латинские города, и средиземноморское побережье Сирии и Палестины обезлюдело. Падение Акры, хотя и предсказуемое, вызвало шок во всем католическом мире, и планы Николая IV организовать новый крестовый поход стали особенно актуальными. Его призыв, прозвучавший 29 марта 1291 года – всего за два месяца до печальных известий с Востока, – был весьма своевременным: как раз разрешилась запутанная ситуация на Сицилии. Предполагалось, что на этот раз крестоносцев возглавит английский король Эдуард I, который уже сумел разобраться с мятежными валлийцами и теперь мог выполнить свое давнее обещание вернуться в Святую землю с христианским ополчением. Дата его отплытия на Восток была назначена на День святого Иоанна Крестителя – 24 июня 1293 года. Поначалу падение Акры еще не воспринималось как конец латинского присутствия на Святой земле. В Европе бытовало мнение, что освобождению христианских владений помогут монголы. Папа Николай IV – первый францисканский монах, занявший трон святого Петра, – направил своего духовного брата Джованни ди Монте-Корвино ко двору Хубилая. Христиане по-прежнему удерживали власть в Киликийской Армении и на Кипре, который тоже оставался в руках французов. Стратегия папы римского заключалась в том, чтобы еще до выступления в поход короля Эдуарда усилить эти христианские форпосты и одновременно подорвать экономическое положение Египта путем морской блокады. Излишне говорить о том, что помощь Византии для осуществления этих проектов была чрезвычайно ценной. Византия естественно попыталась извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Греческие дипломаты через Геную добрались до далекого Лондона, были приняты Эдуардом Английским и обещали помощь в планируемом Эдуардом крестовом походе. Эдуард как раз в это время вынужден был вести войну с Францией в Аквитании, и легко пошел на контакт с императорскими послами. Для греков так же было чрезвычайно важно то, что руководство крестовым походом не окажется в руках французов. Император обещал подготовить в Киликии все необходимое для высадки английского короля, выставить союзное войско и привлечь помощь ильхана. Демарш возымел ожидаемый эффект – стена отчуждения с западом была пробита, а Эдуард Английский до конца жизни оставался другом Византии. Как этого и желали в Константинополе, реально союз с Англией послужил империи против Франции, а не Англии против мамлюков. В начале 1292 года на трон ильханов после смерти Аргуна взошел его брат Гайхату, который, будучи наместником западных областей ильханства, находился в давних и дружеских контактах с Византией. В июне 1292 г. мамлюки захватили важную монгольскую крепость Калаат ар-Рум на западном берегу Евфрата, и прорвались в Малую Азию. В Румском султанате немедленно вспыхнуло восстание турок против великого визиря (и по совместительству монгольского баскака) Фахреддина Казвини, чьи грабежи и вымогательства до крайности накалили обстановку в стране. Восстание поддержали правители бейликов Эшрефгуллары в Писсидии и Чобангуллары в Пафлагонии. Около того же времени восстал атабек Великого Луристана (к чьим владениям Абагой в свое время был присоединен еще и Хузестан). На короткое время он даже захватил Исфахан. На этот раз Византия выступила на помощь ильхану не дожидаясь просьбы о помощи. Византийские войска нанесли удары по владениям беев Писсидии и Пафлагонии. Военные действия были продолжены зимой, когда к Галису подошли сельджукский султан Гияс-эд-дин Масуд и новый великий визирь Румского султаната Ниджемэддин с монгольским войском. К лету 1293 года восстание в Румском султанате было подавлено, а бейлик Чобангулларов уничтожен. Новым правителем Пафлагонии султан Масуд назначил Тимура Джандар Шамс ад-дина, основавшего в Пафлагонии бейлик Джандар со столицей в Кастамону. Но приморская полоса между Понтийским хребтом и морем, была передана ильханом Гайхату Византии. Синоп, жемчужина южного Причерноморья, превращенный последними беями в пиратское гнездо, вернулся теперь в состав Ромейской империи. Ведя войну в Малой Азии, византийцам приходилось оглядываться на север – Золотая орда все еще была союзником Египта и врагом ильханов, хотя после провального похода в Азербайджан 1290 года активных боевых действий и не велось. В 1291 году хан Тулабуга был убит, и Ногай посадил на трон в Сарае Тохту. В следующем, 1292 году Ногай после почти четырехлетнего отсутствия вернулся в свой Западный улус. За это время болгарский царь Георгий Тертер, опираясь на союз с Сербией, за короля которой Милутина он отдал дочь, попытался подавить удельных «деспотов» и укрепить свою власть в Болгарии, в то же время фактически выйдя из повиновения татарам. Вернувшийся Ногай немедленно организовал вторжение в Болгарию. Царь Георгий Тертер вынужден был бежать и зимой 1293 года прибыл в Константинополь. Император принял его, но, предвидя требования Ногая о выдаче, тут же отослал в Киликию, где его принял царь Гетум. Войска, воевавшие с мятежными турками в Малой Азии, были переброшены к столице. Император не исключал, что Ногай, кровник Хулагуидов, может теперь напасть на Византию из-за ее деятельного союза с ильханом. Но вместо этого Ногаю пришлось предпринять поход на Сербию против союзника Тертера, короля Милутина, защиты от которого просили у Ногая лишившиеся владений болгарские князья Видина и Браничева. В 1293 году Ногай вторгся в Сербию, и король Милутин покорился татарам. Милутин признал себя вассалом Орды, согласился платить дань и отправил своего сына – Стефана Уроша – заложником в ставку Ногая, Исакчу. Теперь Ногай установил свое полное господство на северных Балканах. На трон Тырнова был посажен деспот Сердики Смилец как вассал Ногая. Ничто не мешало Ногаю атаковать Византию. Историкам этого мира осталось неизвестным, были ли у Ногая такие планы. Но в Константинополе чрезвычайно этого опасались, и естественно начали заранее предпринимать меры противодействия. Византийские посольства зачастили в Сарай, к новому хану Тохте. Хотя Тохта и получил от Ногая помощь в завоевании трона, он не намеревался оставаться всю жизнь его должником. Тохта проявил себя очень способным правителем и человеком совершенно иного склада характера, нежели Тулабуга и Тудан-менгу. Благоговейный приверженец культа Неба, он был проникнут суровыми монгольскими традициями и верил во всемонгольское единство. Достаточно осторожный, чтобы избегать поначалу открытого столкновения с Ногаем, Тохта с самого начала своего правления занялся организацией сильной армии и администрации. Как раз в это время активные военные действия на берегах Ефрата полностью перерезали путь на восток через Киликийскую Армению, и весь торговый оборот между Европой и Востоком шел через Константинополь, наполняя императорскую казну. Иоанн VI тайно направил в Сарай щедрую субсидию, позволившую Тохте привлечь нойонов на свою сторону. В том же 1293 году, в котором Ногай покорил Сербию, брат Тохты Тудан обрушился на Владимирскую Русь. Союзник Ногая, великий князь Дмитрий Александрович Переяславский, был изгнан, а на великом княжении утвержден Андрей Городецкий, в следующие годы славший Тохте немалое «серебро». В начале 1294 года усилия имперской дипломатии увенчались полным успехом – утвердившийся у власти и приобретший полную независимость от Ногая Тохта при посредничестве императора подписал мир с ильханом Гайхату. С Тохтой был заключен договор о союзе и торговых привилегиях, причем секретный пункт этого договора обязал стороны оказывать друг другу помощь в случае нападения Ногая. Теперь, не опасаясь удара с севера, император снова выслал армию в Киликию. Летом 1294 года в ходе совместной армяно-византийской кампании была отбита Комана и граница Киликийской Армении снова дошла до Ефрата. В это же время монголы отбили у мамлюков Калат. Торговая трасса, по которой некогда отправился на восток из киликийского Айаса Марко Поло, была восстановлена. И именно в этот момент в Айясе вспыхнул конфликт между ранее господствовавшими в киликийских портах венецианцами и утвердившимися там теперь при византийской поддержке генуэзцами. Конфликт вскоре перешел в побоище, а затем – в морской бой в гавани Айяса. В мае 1295 года Венеция двинула к берегам Киликии свой флот. Адмиралу Андреа Дандоло было приказано захватить и разрушить генуэзскую базу в Портус-Палорум и уничтожить базирующуюся там эскадру Бенедетто Цаккариа. Получив известие о начале боевых действий, император Иоанн объявил о закрытии проливов для венецианских судов и приказал эскадре из 40 галер, базировавшейся на Родосе, отплыть в Киликию на помощь Цаккариа. В это же время секретные посланники василевса отправились на Крит для подготовки освободительного восстания.

Вал: georg пишет: по которой некогда отправился на восток из киликийского Айаса Марко Поло Ну отправился ли он в реальности до сих пор вопрос дискуссионый... georg пишет: Греческие дипломаты через Геную добрались до далекого Лондона, были приняты Эдуардом Английским и обещали помощь в планируемом Эдуардом крестовом походе ЕМНИП англичане и ильханат контактировали в реале и напрямую, думается и здесь не все решит посредничество "греческих дипломатов". Впрочем у Эдуарда шансы вмешатся в ближневосточные дела минимальны, полно дел на островах и вечная рана-Аквитания... Плюс память про батюшкины авантюры с получением короны Сицилии не вдохновляют на большое предприятие в Средниземье, игры в дипломатию (расчитанные на Рим и Францию) не организация Крестового....

georg: Вал пишет: ЕМНИП англичане и ильханат контактировали в реале и напрямую, думается и здесь не все решит посредничество "греческих дипломатов". Византия предлагает Эдуарду не посредничество, а реальную военную помощь на суше и море, обеспечение плацдарма и снабжения. Чего ильханы не могут дать в силу того, что их главные силы отвлечены на "великую распрю" в Улуг Улусе. В РИ ведь Газан получил возможность начать полномасштабную наступательную кампанию против мамлюков лишь в 1299 году, до этого монголы на Ефрате лишь держали оборону, иногда активную. Вал пишет: Впрочем у Эдуарда шансы вмешатся в ближневосточные дела минимальны, полно дел на островах и вечная рана-Аквитания... Были моменты когда на островах вроде все упокаивалось. А с Францией Англию активно мирил папа. В общем надежда была, и не малая. Кто ж ждал что Филипп Красивый сумеет эдак..... Святейшего Отца за шкирку со Святого Престола... Вал пишет: Плюс память про батюшкины авантюры с получением короны Сицилии не вдохновляют на большое предприятие в Средниземье А вот здесь наши мнения расходятся. Исходя из всего прочитанного у меня создалось впечатление, что Эдуард реально и искренне стремился отвоевать Святую Землю, за которую сражался в юности. Другое дело что он не был готов ради сей великой цели пренебречь интересами собственной страны. Теперь о дальнейшем. Меня терзают смутные сомнения, что в данной ситуации Венеция, изгоняемая с Черного моря, постарается вступить в союз с Ногаем, контакт с которым есть через Сербию. И денег даст. И война Ногая с Тохтой может начаться года на три раньше. Коллеги, ваши мнения.

Абрамий: Тамплиеры у вас будут Филиппом Красивым истребляться ? И они в Византийскую империю в таком случае не побегут ? Во время конфликта Папы и Филиппа Красивого , кого поддержит Византия ?

Радуга: georg пишет: И война Ногая с Тохтой может начаться года на три раньше. Т.е. в 1296? Или в 1295? ЕМНИП принципиально ничего не изменится. (после 1294 ситуация близка к РИ). К тому же я сильно не уверен, что в этот момент для войны есть причины. Вроде бы конфликт нарастал постепенно.

georg: Абрамий пишет: Тамплиеры у вас будут Филиппом Красивым истребляться ? Да, несомненно. По тем же причинам. Абрамий пишет: И они в Византийскую империю в таком случае не побегут ? У них будет более интересный вариант - владея рядом крепостей на Кипре и располагая там солидным контингентом, отвергнутый Римской Церковью орден мог бы предложить Византии за протекцию помощь в овладении сим прекрасным островом (который после отвоевания у Венеции Крита с Киферой и Корфу остается последней эллинской землей, удерживаемой латинянами). Но пока не готов сказать насколько Орден готов к переходу в "восточное послушание". Абрамий пишет: Во время конфликта Папы и Филиппа Красивого , кого поддержит Византия ? Она будет с интересом наблюдать, но вмешаться вряд ли успеет. Радуга пишет: К тому же я сильно не уверен, что в этот момент для войны есть причины. Вроде бы конфликт нарастал постепенно. Ногаю уже очевидно, что Тохта не склонен следовать в русле, им намеченном. Очевиден так же и "сговор" между Сараем и Константинополем. Перспектива войны на два фронта "в случае чего" - тоже достаточно заметна. Вопрос - если Венеция предложит солидное финансирование за удар по Византии (причем Милутин Сербский сию идею активно поддержит) - как отреагирует на сие предложение Ногай?

Леший: georg пишет: Вопрос - если Венеция предложит солидное финансирование за удар по Византии (причем Милутин Сербский сию идею активно поддержит) - как отреагирует на сие предложение Ногай? Имея в тылу враждебного Тохту? Я бы отказался. Либо сначала расправился с Тохтой, а уже потом занялся Византией. Если ромеи, пользуясь своим монопольным положением (после установления контроля над Проливами) начнут зажимать черноморскую торговлю (сбивать цены на местные экспортные товары, завышать на свои, обкладывать высокими пошлинами привозные), то может и отреагировать положительно.

Радуга: georg пишет: Ногаю уже очевидно, что Тохта не склонен следовать в русле, им намеченном. В 1294 это далеко не очевидно. В конце 1293 Тохта казнил нескольких военачальников по первому же требованию даже не Ногая, а его жены. Леший пишет: Имея в тылу враждебного Тохту? Я бы отказался. В РИ Ногай как раз активно влез в венециано-генуэзские разборки и это стало одной из причин обострения конфликта между Ногаем и ТОхтой (это несмотря на то, что нам так и неизвестно на чьей стороне Ногай выступил).

Вал: georg пишет: Были моменты когда на островах вроде все упокаивалось Пожар на торфяннике... Причем даже если многих смутьянов (ирландцев, валлийцев, скоттов и гасконцев) Крестовый поход займет полезным делом "горючего материала" все равно останется немало и Эдуард не может этого не понимать. Размаха Ричарда Львиное Сердце здесь явно не будет. georg пишет: Другое дело что он не был готов ради сей великой цели пренебречь интересами собственной страны. Вот именно, ключевое здесь позиция Франции (ну и понятное дело Рима). Эдуард действительно думал о Святой Земле (масса упоминаний об этом), но тень неудачливого папы довлела над ним все время. Мятеж под предводительством Монфора и его первоначальная удача говорила о том насколько зыбко положение короля в своей же стране (причем Генрих пользовался поддержкой Рима и Франции на тот момент). Экспансию на островах английская знать поддерживала, земли и прекращение набегов всегда хорошо, но вот Крестовый поход сие вопрос... Если будет разрешение шотландского вопроса (согласие Эдуарда на протекторат, а не линия на аннексию) и аквитанского (прекращение Парижем практики использования местных недовольных для провокаций), остается вопрос с финансами (тут уже Рим должен поспособствовать), где-то так... georg пишет: контакт с которым есть через Сербию ЕМНИП отношения с Сербией у Венеции тоже были довольно неровные в то время.

georg: Коллеги, на ФАИ встал вопрос о тамплиерах, затрунутый здесь коллегой Абрамием. Какие мысли?

Александр: Вал пишет: Если будет разрешение шотландского вопроса (согласие Эдуарда на протекторат, а не линия на аннексию) Может надо,чтобы Иоанн Баллиоль удержался на престоле?Он прожил-то до 1313 или 1315 г.Соответственно имеем союзную Шотландию (1292-1315),а не (1292-1296).

Вал: Александр пишет: Может надо,чтобы Иоанн Баллиоль удержался на престоле Точнее сказать Англии его надо оставить на престоле... Следует учесть и поддержку мятежников Францией (действующей в данном случае вместе с Норвегией).

Александр: Вал пишет: Англии его надо оставить на престоле... Ну пусть и оставляют.Норвежские интриги это не сильная проблема,но с Францией надо замирится (собственно Эдуард и женился на сестре Филиппа Красивого).Но чтобы замирится,надо как-то разрулить фландрский вопрос.

georg: Коллега Радуга, в рамках разработки небольшая просьба. Не могли бы вы со своей стороны дать небольшую характеристику ильхану Олджайту?

Радуга: Последний нормальный правитель Ильханства (ну или государства так называвшегося). Проблема в том, что любые характеристики идут на фоне его преемников, а все они редкостные лузеры.... По сравнению с ними он гений.

georg: click here Обратите внимание на приводимое Горским время захвата Брянска смоленскими князьями при поддержке Тохты. Кажется "Брянская альтернатива" в этом мире умирает не родившись.

Леший: georg, вычитал у Вернадского следущее: Как мы уже видели, в последний год правления Менгу-Тимура отношения между Ногаем и Византией обострились как из-за болгарских проблем, так и из-за решения Менгу-Тимура вступить в прямые отношения с императором Михаилом VIII. Первым шагом Ногая после смерти Менгу-Тимура стало восстановление дружеских отношений с византийским императором. Он предложил свою помощь против мятежного правителя Фессалии и направил к Михаилу VIII 4 000 отборных монгольских войск. Император был чрезвычайно удовлетворен, но кампания так и не состоялась из-за внезапной смерти Михаила VIII (1282 г.). Его сын и наследник, император Андроник II, начал свое правление с признания болгарским ханом Тертера, боярина половецкого происхождения (известного как хан Георгий Тертерий I), который в 1280 г. установил свое правление на значительной части болгарской территории. Однако, когда Ногай возразил против этого, Андроник II не только прекратил поддерживать Тертера, но даже захватил его. После этого Ногай провозгласил ханом Болгарии своего кандидата, другого болгарского боярина по имени Смилец. Может добавить в таймлайн поход союзных ромеям монгольских войск (Ногая) на Балканы во время отвоевания Констанополя?

georg: Леший пишет: Может добавить в таймлайн поход союзных ромеям монгольских войск (Ногая) на Балканы во время отвоевания Констанополя? Выключите машинку. И читайте текст. В июне 1295 года в Портус-Палорум соединились генуэская эскадра Бенедетто Цаккариа и византийская эскадра, командовал которой мегадука Феодор Музалон, сын покойного стратопедарха Георгия Музалона и выученик так же покойного Ликарио. Качество экипажей и офицерского корпуса, приобретших длительный боевой опыт под командованием самого великого Руджиеро де Лориа, ничуть не уступало итальянским. Силы союзников были примерно равны начитывавшему 90 галер венецианскому флоту Андреа Дандоло, который, сделав остановку на Крите, подошел к Айясу в начале июля. Битва развернулась на внешнем рейде Айяса. Венецианцы вы-строились полумесяцем со сто-роны моря, генуэзцы и греки встали в три линии кормами к суше. Кроме того, Феодор Музалон оставил резерв из пят-надцати галер, скрытых за мысом; они начали дей-ствовать после того, как бит-ва началась, и предприняли внезапную атаку на венецианс-кий флот. Сражение вышло напряженным и кровопролитным. В нем снова отличились греческие лучники, входившие в состав команд. Битва завершилась лишь к вечеру полным разгромом венецианцев. Восемьдесят четы-ре галеры были взяты на абордаж или сдались, а остав-шимся двенадцати удалось добраться до Крита. Не теряя времени, византийцы начали десантную операцию. Сосредоточенная в Галикарнасе транспортная флотилия перевезла на Крит армию под командованием нового великого доместика Николая Кантакузина (сменившего на этом посту умершего Андроника Палеолога). В это же время на Крите началось восстание, возглавляемое архонтом Андреем Мелиссином. Восставшие захватили город-порт Гиерапетру и обеспечили беспрепятственную высадку имперской армии. Кампания на Крите затянулась на два с половиной года. Ромеям приходилось осаждать мощные венецианские цитадели, которые не всегда удавалось заблокировать с моря. Лишь в конце 1296 года пала Кандия, а весной 1297 капитулировал последний венецианский гарнизон в Ретимне, причем кампанию заваршал уже Андрей Мелиссин в качестве стратега острова. Одновременно с десантом на Крит византийцы атаковали и прочие венецианские владения в Греции. Михаил Кавалларий, переправившись из Бутринто на Корфу, к концу 1295 года овладел цитаделью и вернул остров в состав империи. В это же время стратег Мореи Иоанн Синнадин овладел Киферой, где не имелось сильных крепостей. Но захватить «глаза республики» - венецианские крепости Модон и Корон в Мессении – оказалось не столь легко. Это были первоклассные цитадели, в изобилии снабженные всем необходимым. К их осаде греки готовились заранее, и ради этого еще в конце 1280ых годов построили мощную военно-морскую базу в соседнем с Модоном и Короном древнем мессенском Пилосе (в нашей РИ этот порт стал называться Наварином, но здесь сохранил свое овеянной античной славой древнее имя). Сразу после десанта на Крит эскадра Феодора Музалона перебазировалась в Пилос, откуда осуществляла как можно более плотную блокаду венецианских крепостей. Модон и Корон капитулировали в 1296 году; таким образом сдача Ретимны в марте 1297 года завершила полное изгнание латинян из Греции. Разгром на море поставил республику святого Марка в крайне сложное положение. Было очевидно, что бороться с коалицией Византии и Генуи без союзников невозможно. Первоначально Венеция естественно искала союзников на Западе, и вступила в тесный альянс с Францией, Неаполем и Святым Престолом. Но вскоре Республике пришлось разочароваться в этих союзниках. Филипп Красивый увяз в войне с Англией в Аквитании, и не проявлял готовности двинуть войска на восток. Не лучше обстояли дела и в Италии. Еще в декабре 1294 г. Папа Целестин, не выдержав груза ответственности, возложенного на него, отрекся от пап-ского престола. На следующий день конклав избрал кардинала Гаэтани, принявшего имя Бонифаций VIII. Он давно был в плохих отношениях с Карлом Хромым, но охотно сотрудничал с ним в арагонском вопросе. Благодаря готовно-сти папы утвердить планы, разработанные в последние несколько месяцев, мир с Арагоном был подписан в его присут-ствии в Ананьи, во дворце Гаэтани 12 июня 1295 г. Хайме передавал Святому Престолу Сицилию и Калабрию и возвращал Майорку своему дяде Хайме Руссильонскому в обмен на Сардинию, которая (реально разделенная на 4 княжества и несколько принадлежащих Генуе и Пизе приморских анклавов) до того считалась под папским сюзеренитетом; освобождал сыновей Карла Хромого и женился на его дочери Бланке, за которой папа Бонифаций давал большое приданое, а се-стра Хайме Виоланта Арагонская выходила замуж за одного из сыновей Карла. Филипп Красивый и Карл Валуа навсегда отказыва-лись от всех своих притязаний на Арагон. Хайме, его мать, его братья и весь народ Сицилии принимались обратно в лоно Святой Церкви без каких-либо церковных санкций против них. Наконец брату Хайме, Федерико, наместнику Сицилии, в качестве компенсации была предложена рука наследницы Латинской империи Екатерины де Куртенэ, а с ней - со-лидная субсидия от папы и Венеции и военная помощь Франции и Неаполя для …… завоевания Византии. При этом папа и французский посол намекали дону Федерико, что за отказ от своих претензий на трон Константинополя он может выторговать у Византии военную помощь в отвоевании владений в Святой Земле, и в этом случае Анжуйский дом готов передать ему свои права на «королевство Иерусалимское». Договор учитывал интересы всех, кроме сицилийцев. Получив известие о Фигерасском переми-рии, сицилийцы отправили посольство в Барселону, чтобы сообщить королю Хайме, что остров никогда не подчиниться власти французов. Инфант Федерико, будучи человеком здравомыслящим и прекрасно понимая, что ему предлагают «журавля в небесах», ко-лебался. Великий адмирал Руджеро ди Лориа и канцлер Джованни да Прочида, а также арагонский и неаполитанский дворы убеждали его согласиться. Против была лишь мать Федерико, королева Констанция Штауфен. Федерико не хотел предавать ни сицилийцев, ни греков; он не сомневался, что даже в случае его же-нитьбы на Екатерине поход на Константинополь в текущих условиях будет неосуществимым, а новый крестовый поход на отвоевание Иерусалима – маловероятным. Когда настоящие условия договора в Ананьи стали известны на Сицилии, сицилийцы заяви-ли Федерико, что хотят видеть его своим королем, но будут защищать остров от него и от любого, кто попы-тается вернуть власть французам. Чтобы выиграть вре-мя, Федерико объявил, что, если Екатерина де Куртенэ до сентября 1295 г. заявит о своей готовности выйти за него, он выполнит условия договора. Ответ Екатерины решил проблему: она была здравомыслящей девушкой и сказала, что принцесса без земель не должна выхо-дить замуж за безземельного принца. Федерико, которого теперь итальянские гибеллины провозглашали своим будущим императором Фридри-хом, был коронован сицилийской короной в Палермо 12 декабря 1295 г. На следующий год, в то время как греки отвоевывали Крит, он продолжил войну с Неаполем и организовал из Калабрии не слишком успеш-ную атаку на Базиликате. Таким образом «Сицилийская война» продолжалась, и никакой помощи Венеции западные государи оказать не могли. Зато на востоке венецианская дипломатия добилась куда больших успехов. Как мы знаем, генуэзцы прочно обосновались в крымских портах во время правления Менгу-Тимура. Венецианцы, возмущенные тем, что утратили былые преимущества в прибыльной черноморской торговле, вскоре попытались восстановить свое положение в Крыму. Уже в 1291 г. венецианцы направили миссию к Ногаю. Вероятно, они рассчитывали на сотрудничество с Ногаем в деле разрушения генуэзской монополии в Крыму. Однако Ногай тогда уклонился от того, чтобы предпринять какое-то решительное действие против генуэзцев. Теперь венецианские посольства зачастили в Призрен, столицу краля Сербии Стефана Милутина. Милутин, давно зарившийся на Македонию, не имел достаточно сил для успешной борьбы с Византией. Но он теперь являлся вассалом Ногая, и подкрепил своим посольством внушения венецианских дипломатов в Исакче. Ногаю ставили на вид, что Византия уже несколько лет не платит ему «поминок», в то же время направляя солидные суммы в Сарай к хану Тохте; что Тохта неуклонно наступает на позиции Ногая, сперва посадив своего великого князя (Андрея Александровича) во Владимирской Руси, а теперь и захватив союзный Ногаю Брянск, по воле Тохты переданный Смоленским князьям. Венеция предлагала Ногаю солидные субсидии, указывая в то же время, что победа поддерживающих Тохту Византии и Генуи лишит Ногая всех внешних «источников финасирования», так как на Руси будет господствовать Тохта, а на море – его союзники. Ногай осознал, что схватка с Тохтой неизбежна. Он уже предложил убежище и сотрудничество ряду военачальников Тохты, которые дезертировали от своего хана. Сыну одного из них Ногай даже отдал в жены свою дочь. Тохта направил посланника к Ногаю, чтобы потребовать объяснений, и, если они не будут удовлетворительными, пригрозить ему войной. Теперь, получив венецианскую субсидию, Ногай принял вызов и ответил таким посланием: «Наши кони жаждут, и мы хотим позволить им напиться из Дона». От Византии Ногай прикрыл свой тыл балканскими вассалами. Стефан Милутин Сербский, получив татарский тумен в подкрепление, должен был возглавить наступление на Византию, в котором должны были принять участие Тырновский царь Смилец и прочие вассальные Ногаю болгарские князья. В то же время сам Ногай готовился дать отпор хану. После победы над Ногаем Венеции была обещана торговая монополия в черноморских портах и помощь в овладении проливами (или по крайней мере в том, чтобы заставить Византию открыть их для венецианцев). Весной 1297 года Тохта повел армию на врага. Решающий бой состоялся на равнине Нерги в Бессарабии. Битва закончилась победой Ногая. Тохта откатился на восток с остатками своих войск, преследуемый ордой Ногая вплоть до Дона. Меж тем император Иоанн сосредоточил все наличные силы в Филиппополе. Объединенная сербско-болгарская армия, вторгшаяся на территорию империи, была встречена императором при Вельбужде. Решающую роль в исходе сражения сыграли настроения болгар, которым режим Ногая (значительно увеличившего дань в преддверии войны с Тохтой) был ненавистен. К тому же в составе византийской армии сражалось болгарское «знамя» из изгнанников, во главе которого стоял изгнанный Ногаем царь Георгий Тертер. В решающий момент сражения болгары обратились в бегство. Зато сербы, упорно сражавшиеся, понесли значительные потери. Одержав победу, император выделил значительный корпус царю Георгию Тертеру, послав его отвоевывать болгарский трон (и к зиме Тертер захватил Сердику и все Загорье вплоть до Балканского хребта), а сам вторгся в Сербию, преследуя разбитого Милутина. Призрен был осажден и осенью 1297 года взят, а краль отступил в Печ. В то же время предпринимались отчаянные усилия для того чтобы предотвратить победу Ногая в Орде. «Скинувшись», Генуя и Константинополь направили в Сарай новую субсидию. В то же время император направил отряд войск в Крым на помощь местным татарским бекам, враждебным Ногаю. Отряд, направленный Ногаем (рассчитывавшим на мирное подчинение Крыма) в Кырым (Старый Крым) был разгромлен, причем в бою погиб внук Ногая. Разъяренный Ногай летом 1298 года обрушился на Крым. Были взяты и дочиста разграблены Кафа, Сугедея, Кырым, Боспор и Чуфут-Кале. Но сопротивление в Крыму, а так же оборона сторонников Тохты в Подонье дали хану возможность собраться с новыми силами. Венеция, в отличии от Византии и Генуи напрочь отрезанная теперь от восточных торговых путей, и к тому же вынужденная снаряжать новый флот, оказалась не в состоянии снова оказать финансовую поддержку Ногаю, и у Тохты оказалось значительно больше средств. Этим же летом 1298 года объединенные флоты Византии и Генуи вошли в Адриатическое море и у острова Курцола (Корчула) сошлись в грандиозной битве с восстановленным венецианским флотом. Итогом сражения снова оказался полный разгром венецианцев, которые по числу кораблей на этот раз сильно уступали союзникам. Лишь 18 галер добрались до Венеции, прочие были захвачены или погибли. В Константинополе победу отпраздновали всенародным гулянием и крестным ходом. В то же время армия империи продолжала успешное наступление в Сербии. Милутин, видя свою страну разоряемой тюркской конницей и получив вести с запада о разгроме венецианского флота, а с востока – о том что наступление Ногая захлебнулось, решил пойти на мир с императором. Посредницей в переговорах выступила жена Милутина Анна Тертер и ее отец, царь Георгий, которого император продвигал на Тырновский трон. Милутин обязался выйти из всех враждебных Византии коалиций и твердо блюсти союз с империей. В начале 1299 года Тохта развернул наступление на запад. Интриги и подкуп, осуществляемые на субсидии союзников, к этому времени дали свои плоды – «нойоны Маджи, Сужан, Сангуй. Утраджи, Акбуга и Тайга с 30-тысячным войском покинули Ногая и перешли на сторону Токтая». Решающая битва произошла у Куканлыка (Каганлыка). На сей раз фортуна изменила Ногаю. Его армия была разгромлена, а сам он убит русским дружинником из армии Тохты. После битвы сын Георгия Тертера, Феодор Святослав, до этого находившийся при ставке Ногая на положении полузаложника, но пользовавшийся покровительством сына Ногая Джоги, сумел перебежать к Тохте, который отослал его в Константинополь. Хан не даром посылал в Византию сына Георгия Тертера – меж тем как он громил Ногая, имперская армия во главе с доместиком Николаем Кантакузином перешла Балканский хребет и подошла к Тырново. Тырновские боляре открыли ворота прежнему царю, и Георгий Тертер снова воссел на болгарский трон. Тертер и Кантакузин соединенными силами заняли придунайские крепости и Добруджу. Летом 1300 года кампания была закончена – сыновья Ногая сдались хану Тохте. Западный улус, включавший Бессарабию, Молдавию, Валахию и Дунайские гирла, был передан сыну Тохты Тукулбуге. Сербия под шумок вернула независимость. Тохта ради престижа настоял на сохранении сюзеренитета Орды над Болгарией, но при этом вся ее зависимость от Орды выражалась только в уплате дани (сниженной в три раза по сравнению с временами Ногая). На троне Болгарии закрепился Георгий Тертер, который через 2 года по старости отрекся и постригся в монахи. На Тырновский трон взошел его сын Феодор Святослав, за которого император Иоанн выдал свою дочь, порфирородную Елену. Брак с царевной из дома Ласкарисов окончательно легитимизировал династию Тертеров, вливая в ее жилы кровь старшей ветви угасшего по мужской линии рода Асеней. Генуэзцы получили возможность восстановить разоренную Ногаем Кафу, а Византия получила бывшие венецианские фактории Боспоро (Керчь) и Тана (Азов). Но главным достижением союзников была выданная Тохтой привилегия на беспошлинный проезд граждан Византии и Генуи с любым грузом товаров по всей территории Золотой Орды. Вскоре, когда завершилась «великая распря» в Улуг Улусе, и караванные пути стали безопасными вплоть до Китая, это обернулось для союзников процветанием. И еще одно приобретение Византия сделала по результатам разгрома Ногая. Аланы Крыма и Дона, ведущие полукочевой образ жизни, и исповедавшие православие, были при монголах переселены на Прут, где в центре их новых земель возник город Яссы, и служили в монгольской армии, будучи обученными по монгольскому образцу и выставляя полноценный тумен. Теперь, после разгрома Ногая, аланы в числе 8 000 воинов, не считая семейств, перешли Дунай и попросили императора принять их на византийскую службу. Иоанн VI даровал им стратиотский статус и подъемные в виде продовольственных поставок на первое время, и поселил их в Азии, на приобретенных в 1292 году землях в Пафлагонии. В дальнейшем аланы выставляли, как и половцы, конных лучников в армию империи.

georg: Ведя войну на севере, империи приходилось решать текущие проблемы на востоке и западе. После подавления при помощи Византии восстания турок в 1292 году ильхан Гайхату провел преобразование управления Малой Азией. В ходе боевых действий из Джазиры было переброшено верное монголам туркменское племя Гермиян, которое получило от ильхана для поселения Галатию. Здесь возник Гермиянский бейлик, правителем которого стал бей Якуб. Анкара, бывшая некоторое время мусульманской городской республикой – «Ахи» - вынуждена была теперь подчиниться Гермиянам и вскоре стала их столицей. В то же время восточная Анатолия – земли Понта и Каппадокии с такими городами как Сивас, Кайсери, Токат и Амасья - перешли под непосредственное правление ильханов и управлялись монгольским наместником. Султан Коньи Гияс-эд-дин сохранил власть лишь над Ликаонией, бейлики же Джандар (Пафлагония), Гермиян (Галатия), и Эшрефгуллары (Писсидия) подчинялись султану чисто номинально, на практике состоя в прямых отношениях с наместником ильхана в Сивасе. Несколько лет в Малой Азии царил мир, но в 1298 году, когда Византия вела войну на Балканах, поглотившую все ее силы, в Анатолии вспыхнул новый мятеж. На этот раз его подняли не турки, а монгольский же наместник Рума, нойон Суламиш, пожелавший добиться независимости и вступивший в союз с Египтом. Одновременно мамлюки атаковали Киликию, разорили ряд земель и даже держали в осаде армянскую столицу Сис, причем армяне не дождались помощи ни от Византии, ни от монголов. В итоге на восточной границе Византии разразилась война, в которую империя не могла вмешаться. В 1298 году ильхан Газан двинул армию в Малую Азию. Отбросив мамлюков из Киликии, хулагуидские полководцы атаковали Суламиша. Немалую роль сыграло то, что Якуб-бей Гермиянский сохранил полную лояльность монголам, и удержал в ее рамках султана Коньи. Лишь только вечные мятежники Эшрефгуллары выступили на стороне Суламиша, пытаясь посадить на трон Коньи своего перетендента. Но в 1299 году Якуб-бей Гермиянский разгромил Эшрефгулларов и на этот раз по воле хана бейлик был уничтожен. Писсидия была передана брату Якуб-бея, Инанч-бею, основавшему там бейлик Инанчгуллары. Византийские пограничные военачальники оставались при этом сторонними наблюдателями. Летом 1299 года мятеж Суламиша был полностью подавлен. Мамлюки, пытаясь спасти союзника, перешли Ефрат и напали на Мардин и Расулайн в Верхней Месопотамии. В ответ на это вторжение 22.11.1299 ильхан Газан лично двинулся на Египет, осадил Алеппо, 23.12.1299 разбил наголову мамлюков при Магма-ар-Муруге, встал под Дамаском и 30.12.1299 взял его. В январе 1300 он полностью оккупировал Сирию, меж тем как монгольская конница преследовала бегущих мамлюков через всю Палестину вплоть до Газы. Однако вскоре наступление ильхана захлебнулось из-за удара в спину. Вассальный Чагатаидам монгольский правитель Афганистана, Кутлуг-Ходжа Негудерийский, совершил опустошительный набег на Керман и Фарс и 25.02.1300 взял Шираз, откуда в начале весны доходил до Казруна в Хузистане. Фарс был начисто разорен, а жители знаменитого Ормуза должны были покинуть свой город на материке и переселиться на остров, получивший отныне то же имя. Покидая Сирию, ильхан Газан направил из Киликии послов в Рим и Париж, предлагая немедленно организовать крестовый поход и совместными силами сокрушить мамлюков. А на западе продолжалась война за Сицилию. В начале 1297 г. Хайме Арагонский, уже женивший-ся на своей невесте из Анжуйской династии, был вы-зван папой Бонифацием VIII в Рим. Он отправил посольство на Сицилию, чтобы предложить Федерико встретиться на Искье для урегулирования разногласий. Тот, посоветовавшись с сицилийским парламентом, отклонил приглашение, но он не мог помешать Джованни да Прочида и Руджеро ди Лориа сопровождать посольство в Рим. Не осмелился он также ослушаться приказа свое-го брата о том, чтобы королева Констанция и инфанта Виоланта поехали с ними. Королева не хотела ехать, но подчинилась в надежде, что сможет помирить своих сыновей. В Риме в марте 1298г. Виоланта была выда-на замуж за принца Роберта Неаполтанского, который теперь был наследником Карла II Хромого, поскольку Карл Мартелл умер, а следующий по старшинству брат, Людовик, принял духовный сан. Хайме во время своего визита в Рим был назна-чен гонфалоньером Церкви и получил от папы во владение как Сардинию, так и Корсику (что тут же сделало Геную его лютым врагом); ему разрешили отсрочить передачу дяде Балеарских островов и обещали церковную десятину в Арагоне. Его дружба стоила того, чтобы ее купить, пусть даже и за высокую цену, хотя бы потому только, что он переманил в анжуйский лагерь своего талантливого адмирала, Руджеро ди Лориа, которому папа пожаловал в лен принадлежавшие Сицилийскому королевству африканские острова Джерба и Керкена. Сицилийцы остались в одиночестве. Но новый союз короля Хайме, короля Карла II Хромого и папы приносил на удивление мало результатов. После ряда кампаний, проведенных осенью и зимой 1298 г., анжуйцы очистили Калабрию от врага. Когда они попробовали вторгнуться на остров, Роберт, наследник Карла, смог захватить лишь несколько городков и поселений поблизости от Мессины, но не саму Мессину; король Хайме после безуспешной осады Сиракуз потерпел серьезное пора-жение от своего брата Федерико; а объединенный анжуйско-арагонский флот под предводительством племянника Руджеро ди Лориа понес тяжелые потери в бит-ве при Мессине. В результате Хайме покинул остров. Летом 1299 г. была начата новая кампания. Чтобы на-чать ее и король Карл, и папа влезли в огромные дол-ги к купцам Тосканы и евреям Рима. Начали союзники хорошо. 4 июля у мыса Орландо Руджеро ди Лориа, теперь командовавший анжуйско-арагонским флотом против сицилийцев, практически уничтожил сицилийский флот, во главе которого стоял король Федерико. Но за этой побе-дой последовали лишь беспорядочные атаки, которые Федерико легко отразил. В сентябре 1299 года король Хайме вме-сте со своей матерью Констанцией Штауфен, которой больно было видеть, как ее сыновья воюют друг с другом, покинул Италию под тем предлогом, что его присут-ствие необходимо в Испании. Он оставил Руджеро ди Лориа с арагонским флотом продолжать войну на стороне Анжуйцев, но сухопутная арагонская армия отбыла вместе со своим королем. Приблизительно в то же самое вре-мя принц Роберт с помощью Лориа высадился в Катании и занял город и его окрестности. В октябре Карл отправил своего четвертого сына, Филиппа Тарентского, высадиться на западной оконечности острова, чтобы Федерико оказался в тисках между двумя неприятельскими армиями. Федерико, у которого была хорошо поставлена система информации, поспешил на запад и обрушился на армию Филиппа, как только та высадилась, на равнине Фальконария 1 ноября. Захватчики были разбиты, а Филипп Тарентский и большая часть его людей захвачены в плен. В этом же 1299 году доведенная до крайности Венеция подписала мир с Генуей и Византией. Согласно договору Республика Святого Марка уступала Византии отвоеванные греками Крит, Киферу, Корфу, Модон и Корон, а проливы оставались закрытыми для венецианских кораблей. Сразу же после подписания мира целая генуэзская эскадра включая лучшего адмирала республики Коррадо Дориа, поступила «по договору найма» на службу к сицилийскому королю, а император Иоанн со своей стороны направил в Сиракузы Феодора Музалона с эскадрой в 40 галер. Союзники произвели демонстрацию у Неаполя; 14 июня 1300 года сицилийско-генуэзско-греческий флот под общим командованием Коррадо Дориа сошелся в грандиозной битве на внешенм рейде Неаполя у острова Понца с анжуйско-арагонским флотом, которым командовал старый «морской лев» Руджеро де Лориа. Но на этот раз удача изменила старику, тем более что союзники имели решающее численное превосходство. Флот Лориа был отброшен в гавань Неаполя. Престарелый флотоводец, удрученный не столько полученной от греческой стрелы раной, сколько поражением, которое нанесли ему бывшие ученики, вскоре скончался. Теперь, когда за потерей господства на море десант на Сицилию стал невозможным, принц Роберт прислушался к мольбам своей жены, инфанты Виоланты, и позволил ей договориться о годичном перемирии между ним и ее братом, королем Федерико. В таковой ситуации и явились в Италию монгольские послы с предложением союза против мамлюков. В Риме и Париже монгольское посольство провело почти год. Папа Бонифаций ухватился обоими руками за предложение хана. 1300-й год стал самым значимым за все время папского правления Бонифация VIII – настал год тринадцативекового юбилея Спасителя. В честь этого события папа обещал отпущение грехов всем католикам, которые посетят собор Святых Петра и Павла в Риме и покаются. Это была самая яркая демонстрация папской власти, призванной Богом «вязать и решать», с того самого момента, когда два столетия назад Урбан I провозгласил 1-й Крестовый поход. На призыв Бонифация откликнулись более 200 тысяч богомольцев: их толпы были столь многочисленны, что в стене Ватикана пришлось сделать дополнительный проем. Ликующий папа появился перед паломниками, сидя на троне святого императора Константина с мечом и скипетром в руках и короной на голове, и провозгласил: «Я – цезарь!» Но организация крестового похода оказалась вовсе не таким простым делом, как Юбилей. Король Франции Филипп Красивый был занят подчинением Фландрии и конфликтом с Англией в Аквитании; Эдуард I Английский имел по горло проблем на собственных островах с шотландцами и ирландцами; Хайме Арагонский занялся наконец реальным подчинением уступленной ему Сардинии (что оказалось делом весьма не простым); и даже Неаполитанским Анжуйцам, носившим титул «королей Иерусалимских», в этот момент было не до Святой Земли и даже не до Сицилии – в начале 1301 года скончался Андраш III, последний король Венгрии из дома Арпадов, и в Неаполе пуще всего прочего были озабочены захватом венгерского трона. Старший сын Карла Хромого и Марии Венгерской, Карл Мартелл, и его жена, Клеменция Габсбург, умер-шая вскоре после своего мужа, оставили троих маленьких детей, сына и двух дочерей. Когда Бонифаций VIII взошел на папский престол, они с Карлом II Хромым договори-лись, что итальянские и провансальские владения ко-роля перейдут его третьему сыну, Роберту, поскольку второй его сын, Людовик, принял духовный сан, а сын Карла Мартела, Карл Роберт, получит венгерский трон. Сразу же после смерти Андраша III, в начале 1301 г. Карл Роберт был отправлен в Хорватию и там коронован при поддержке местных магнатов Бабоничей. Но тем временем венгерские магнаты предложили трон коро-лю Чехии Вацлаву, чья бабка была венгерской прин-цессой. Он принял предложение для своего сына Вацлава, который и был коронован короной Св. Стефана. Войска и деньги теперь требовались Анжуйцам для овладения Венгрией, ради чего они готовы были пренебречь не только Святой Землей, но даже и Сицилией. В то же время в Северной Италии возрождалось движение гибеллинов под предводитель-ством Аццо д'Эсте, маркиза Феррары. Даже в Папской области не было покоя - в Романье и Марке начались восстания гибеллинов. Все города Умбрии, кроме Перуджи, повторно подтвердили свою при-верженность делу гибеллинов. Ради усмирения этих областей папе пришлось призвать французов, назначив Карла Валуа «гофалоньером Церкви» и «графом Романьи». Дело усложнялось еще и тем, что гвельфы в тех городах, где они господствовали, как, например, во Флоренции, начали делиться на фракции: на «Черных» и «Белых». Таким образом организовать крестовый поход не представлялось возможным. Наиболее искренний «крестоносец» из всех королей Европы, Эдуард I Английский, в письме великому магистру тамплиеров Жаку де Молэ сообщал, что затянувшиеся военные конфликты с Францией и Шотландией не позволяют ему «отправиться в Иерусалим во главе давших обет рыцарей и паломников… в поход, о котором мечтаю всей душой». Меж тем на востоке одни лишь тамплиеры, располагавшие плацдармом в виде крепости на острове Руад (древний финикийский Арвад), отозвались на призыв ильхана. В ноябре 1300 года их флотилия доставила 600 рыцарей (с соответствующими командами валетов и сержантов) на Руад – для предполагаемого штурма Тортозы. В декабре 1300 г. Газан вновь вторгся в Сирию, но зимние дожди не позволили ему достичь успеха, и в феврале 1301 г. он вернулся за Евфрат. В том же феврале 1301 г. тамплиеры, устав ждать монголов, вернулись на Кипр. В сложившейся ситуации папа решил обратится к Византии, чьи недавние блестящие победы на суше и на море производили впечатление. К тому же отношения в королем Франции портились со дня на день все больше, и Бонифаций VIII отнюдь не желал и дальше поддерживать французские интересы. Папа обращался к императору Иоанну как к «возлюбленному сыну», предлагал продолжить переговоры об унии церквей, «столь успешно начатые вашим наставником, патриархом Никифором, на соборе в Лионе», и ради этого предлагал созвать в Италии новый собор с участием восточных патриархов. Во имя веры папа просил поддержать «всех верных христиан и их союзников» в войне за освобождение Святого Града. Ради этого папа готов был выступить посредником в примирении на Сицилии. В Константинополе отнюдь не желали служить делу крестоносцев и способствовать сокрушению державы мамлюков, могущество которой заставляло ильханов считаться с империей. Но поиграть в предложенную игру, достигнув определенных выгод на Сицилии, император был готов, тем более что ильхан Газан со своей стороны просил о помощи. Поэтому летом 1301 года византийский флот пришел на помощь тамплиерам, когда флот мамлюков сделал попытку (в РИ удавшуюся) захватить Руад. Воодушевленный папа со своей стороны благословил мир между Неаполем и Федерико Сицилийским. Федерико получал титул короля острова Сицилия, с тем чтобы Сицилийское королевство официально осталось за Ан-жуйской династией, то есть под сюзеренитетом Неаполя. Федерико должен был жениться на младшей дочери короля Карла Хромого Алиеноре и принести ленную присягу королю Неаполя. Всех пленников сле-довало отпустить. Все приняли договор со вздохом облегчения. В скором времени, в мае 1302 г., в Мессине была пышно отпразднована свадьба Федерико и Алиеноры. К концу 1302 года ход дел на западе уже не оставлял надежд на крестовый поход. Папа был слишком занят ссорой с Филиппом Красивым, ссорой, достигшей своего апогея в уни-зительной сцене пленения Бонифация VIII француз-скими посланцами в его собственном дворце в Ананьи. Король Франции был не менее занят этой ссорой, а так же делами во Фландрии, где его постигло знаменитое поражение при Куртре. О самым роковым ударом по делу крестоносцев была «измена» Венеции. Лишенная доступа на Черное море и (поскольку на границах Киликии шла непрерывная война) практически отрезанная от восточной торговли, республика Святого Марка отказалась соблюдать объявленную папой блокаду Египта, и летом 1302 года заключила торговый договор с мамлюками, согласно которому получила торговый квартал в Александрии. Там венецианцы могли приобретать восточные товары у египетских купцов-каремитов, ведущих морскую торговлю по побережью Индийского океана вплоть до Явы и Софалы. В обмен на это Венеция обязалась поставлять в Египет запрещенные папой к продаже мусульманам «стратегические» товары – металлы и корабельный лес. Впрочем Генуя нарушила блокаду еще раньше, провозя в Египет из Крыма кавказских рабов для пополнения мамлюкской армии. Тем не менее, когда весной 1303 г. Газан опять вторгся в Сирию, император Иоанн, согласно данным обязательствам двинул армию в Киликию. При поддержке флота греки взяли Александретту, гавань Антиохии. На этом все успехи в Сирии закончились – византийское войско попыталось завладеть полуразрушенной Антиохией, но после известия о том, что ильхан Газан, овладевший было Дамаском, разбит мамлюками при Мардж-ас-Суффаре, греки немедленно отступили. Император не имел намарений перемалывать свою армию в боях с главными силами мамлюков за чужие интересы. Укрепленная Александретта была передана армянам, которые, впрочем, недолго ее удерживали. В мае 1304 года скончался ильхан Газан, а его брат и преемник Олджайту был более озабочен претензиями Тохты, который, укрепив свою державу, вновь заявил права на «Арран и Азербайджан». Олджайту заключил перемирие с мамлюками, начав переговоры о мире. Крестоносный проект окончательно погибал. Византия ограничивала свою активность на востоке сферой своих непосредственных интересов. Так греки и пальцем не пошевелили, когда летом этого же 1304 года мамлюкский флот завоевал остров Руад, лишив тамплиеров последнего плацдарма у берегов Леванта. В то же время когда в 1305 году мамлюки напали на Киликию, император прислал помощь армянам. После падения Руада великий магистр Тампля Жак де Молэ уехал во Францию, где в 1307 году его ожидал арест. Тем не менее король Филипп Красивый, обрушивший репрессии на тамплиеров, вовсе не был чужд идее крестового похода. Поставленный им на Святой Престол папа Климент на созванном в 1305 году в Лионе соборе возложил на короля крест. Реально король Филипп прислушивался к более земным соображениям. После прекращения усобицы в Монгольской империи Константинополь превратился в «золотой мост» между востоком и западом, через который лились товары, прибывавшие в Европу из самого Китая по караванным трассам пребывавшей в мире Монгольской империи. Овладение Константинополем сулило огромные прибыли, ныне оседавшие в казне Византийского императора и банках Генуи. Ради овладения этим золотым потоком великий король планировал новое крестоносное предприятие, и именно в рамках этого плана овдовевший брат короля, Карл Валуа, женился на наследнице Латинской империи Екатерине де Куртенэ. В ближайшие годы во Франции и Италии была развернута активная антивизантийская пропаганда. Византию обвиняли в провале последнего проекта крестового похода – по «нерадивости греков» де был разбит Газан и пал Руад. На свет божий были извлечены старые писания Бернарда Клервосского, обвинявшего Византию в провале II крестового похода, и заявлявшего что господство над Иерусалимом невозможно обеспечить без овладения Константинополем. В план короля входило создание коалиции из Франции, Венеции, Неаполя и Венгрии для завоевания Константинополя. Ради консолидации крестоносных сил оставалось довести до конца дело тамплиеров и утвердить власть Анжуйской династии в Венгрии. Но даже первое дело оказалось сложным, второе же - очень сложным, растянувшимся на два десятилетия.... Византия меж тем копила силы и консолидировала свои территории. Еще в 1396 году скончался деспот Эпирский Никифор Ангел, оставив двух детей – сына Фому и дочь Тамару. Фома, за которого император Иоанн отдал свою дочь Анну, получил отцовское наследие – южный Эпир с Артой и Этолию, но на чисто ленных правах. До самой своей смерти (последовавшей в 1318 году) деспот Фома не выходил из воли императора. Его сестра Тамара вышла замуж за второго сына императора, Константина. Сводный брат Никифора Ангела, прославленный Иоанн Ангел, деспот Великой Влахии, не имевший наследников в браке с сестрой императора Феодорой Ласкарис, признал Тамару своей наследницей. В 1297 году, после смерти Иоанна Ангела, порфирородный Константин Ласкарис унаследовал деспотат Великой Влахии. Не столь удачно шли дела Византии в Трапезунде, где в последние годы правления император Иоанн Мегас-Комнин начал конфликтовать с греческим патрициатом и сближаться с туземной знатью. В частности именно одному из туземных «мегистанов» император вверил воспитание старшего сына, Алексея, рожденного в Константинополе. В 1297 году Иоанн скончался, и 13-летний Алексей II воцарился в Трапезунде. Византия, занятая в то время войной с Ногаем и его балканскими вассалами, не могла вмешаться в Трапезундские дела, а без внешней поддержки императрице Евдокии не удалось удержать регентство, перешедшее к совету знати. Вскоре Алексей II, рассорившийся с матерью (настойчиво проводившей константинопольское влияние) и оказавшийся под влиянием своего «дядьки» из «чанского» знатного рода Леки, объявил о намерении женится на грузинской принцессе. Евдокия, поняв свое бессилие и невозможность повлиять на сына, в 1300 году покинула Трапезунд и уехала в Константинополь, забрав с собой младшего сына, Георгия Мегас-Комнина.

georg: Семья Ласкарисов около 1300 года. Император Иоанн VI Ласкарис (родился в 1250 году). Дети: От первого брака с Ириной Торник: 1) Евдокия, родилась в 1270 году, ныне вдова Трапезундского императора Иоанна, проживает в Константинополе. От второго брака с Анной Венгерской: 1) Анна, родилась в 1275 году, жена с 1293 деспота Эпирского Фомы Ангела. 2) Феодор Ласкарис. Родился в 1277 году. Женат с 1294 года на Ксении, дочери царя Киликийской Армении Левона II. С 1297 года провозглашен василевсом-соправителем. По характеру и склонностям напоминает деда, императора Феодора II. Располагает обширными познаниями в науках и философии, покровительствует ученым кружкам. Талантливый администратор, которому император поручает правление на время отсутствия. Подобно деду, подвержен эпилиптическим припадкам. Имеет одного сына, Алексея, рожденного в 1297 году. 3) Константин. Родился в 1279 году. Женат на Тамаре Ангел, дочери деспота Эпирского Никифора Ангела. С 1297 года деспот Великой Влахии. Хорошо зарекомендовал себя как военачальник в боях с венецианцами, сербами и мамлюками, в последних кампаниях в Сирии и Киликии командовал лично. Детей нет (Тамара была бесплодной). 4) Елена, родилась в 1282 году, жена с 1300 года царя Болгарии Феодора Святослава Тертера. От третьего брака с Виолантой-Ириной Монферратской (здравствующей на текущий момент таймлайна). 1) Иоанн, родился в 1290 году. 2) Димитрий, родился в 1292 году. 3) Симонида, родилась в 1294 году. Карта на 1304:

georg: В первые годы XIV века на далеком востоке, в Центральной Азии, произошло событие, имевшее огромное значение для Византии – закончилась «великая распря» в Улуг Улусе. В 1303 хан Чагатайского улуса Дува и хан улуса Угедеидов Чэбар, преемник умершего Хайду, вступили в переговоры с великим хаганом Тэмуром Олджайту, преемником Хубилая, о признании его власти. Примерно на исходе 1303 - в начале 1304 года был заключен формальный пакт между Дувой, Чэбаром и Тэмуром Олджайту-хаганом, отныне признанным в качестве общемонгольского великого хагана Чагатаидами и Угэдэидами. В августе 1304 г. в Иран к ильхану Олджайту прибыли послы от Дувы, Чэбара и хагана с извещением о мирном пакте и приглашением присоединиться к нему; около того же времени аналогичное посольство появилось в Сарае у Тохты. Оба хана тут же подтвердили свою лояльность Тэмуру-Олджайту-хагану (в декабре ильхан Олджайту получил соответствующее уведомление от Тохты). Имперский мир был восстановлен, что выразилось, в частности, в немедленной реанимации единой всеимперской курьерской связи (конец 1304 г.). Официальная декларация мира (отосланная даже Филиппу Красивому во Францию) гласила: "Тэмур Хаган, Олджайту, Тохта, Чэбар, Дува и прочие потомки Чингиса после 45-летнего причинения взаимных обид до сего дня, теперь заключили мир и воссоединились; почтовые станции всех улусов отныне соединены". Водворение имперского мира означало полную безопасность караванных путей от черноморских портов до Китая. Византия и Генуя, заключившие торговый договор с Тохту еще во время войны с Ногаем, немедленно воспользовались ситуацией, и торговые экспедиции устремились из генуэзской Кафы и греческого Танаиса (Таны) на восток. В РИ эта благодатная для международной торговли эпоха была подробно описана венецианцами и генуэзцами. Авторы «путеводителей» называют отправными пунктами путеше-ствия Геную и Венецию и сразу же советуют путешественнику в Ки-тай закупить тонкое и грубое сукно для торговли с монголами на одном из наиболее выгодных рынков Запада. Далее морской путь лежал в Кафу или Тану, а оттуда по суше на повозках, запряженных волами, лошадьми или верблюдами - в Хаджитархан (Астрахань). Доро-га занимала от 12 (на верблюдах) до 25 (на волах) дней. Тана явля-лась, таким образом, основным транзитным пунктом, своего рода во-ротами на Восток. От Хаджитархана дорога шла на Сарай-чик — Ургенч — Отрар — Алмалык (Бишкек) — Ханбалык (Пекин). Весь путь от Таны до Китая продолжался 284 дня. Из Ургенча европейские купцы могли отправиться не только в Китай, но и в Газну, столицу Негудерского улуса, где шла оживленная торговля с индийскими купцами. В РИ даже в том состоянии экономического упадка, в коем находилась Византия при Палеологах, греки умудрялись принимать участие в трансконтинетальной торговле. Так описавший свой путь на восток испанский католический миссионер, фран-цисканец Пасхалий из мо-настыря св. Виктора, сообщает что из Таны он «без промедления отправился вме-сте с караваном греков, на повозках, запряженных лошадьми (cum Graecis in curribus equorum), имея целью Ургенч. Но в РИ греки подвизались на роли младших партнеров итальянцев, тогда как в АИ они оказались наравне с генуэзцами господами всей восточной торговли. Старые столичные привилегированные корпорации исчезли с падением старой Византии; в новой империи греческое купечество организовывалось в компании по итальянскому образцу, которые по имевшемуся ранее в греческой деловой практике аналогу назывались кинониями. Но в данном случае император, действуя в традициях деда, Иоанна Ватаца, не упустил возможности получить свою выгоду, заодно оказав финансовую поддержку не имевшим капиталов ломбардского масштаба греческим купцам. Император переселил в столицу богатейшие купеческие фамилии Фессалоники и Ионийских городов; в организованной под государственным покровительством внешнеторговой корпорации казна имела свою долю из вложенных василевсом средств. Корпорация имела свою торговую флотилию и даже военные корабли для охраны; византийские торговые колонии на территории Орды – Боспор и Тана – управлялись чиновниками из состава императорских представителей в правлении корпорации. Имперский военный флот, обеспечивая безопасность торговли, поддерживал порядок не только в Эгеиде, но и на Черном море, где после захвата византийцами Синопа был уничтожен последний крупный пиратский центр. Имперская казна получала прибыли как с деятельности корпорации, так и от «коммеркия», уплачиваемого генузцами в проливах. Благодаря росту товарооборота и поступлений от пошлин василевс за десятилетие превратился в богатейшего монарха Европы, и греческие поэты в 1310ых годах воспевали Босфор как «золотое дно Ромейской империи». Естественно на западе это процветание возбуждало хищные аппетиты и рождало идеи реванша над греками и восстановления Латинской империи. Душой антивизантийских интриг в западной Европе стала Венеция. Лишенная доступа на Черное море и вынужденная приобретать восточные товары у Египетских каремитов по более высоким ценам чем генуэзцы и греки, приобретавшие их непосредственно на востоке, Венеция рассматривала сокрушение Византии как вопрос жизни и смерти. Венецианцы по прежнему возлагали надежды на Францию, где дворянство теперь с ностальгией вспоминало о тех временах, когда французы владели Босфором (и о тех доходах, которые имела бы французская знать теперь, если бы Латинская империя устояла). Король Филипп Красивый серьезно обдумывал планы завоевания Византии, и в 1302 году его брат Карл Валуа, женившись вторым браком на наследнице последнего Латинского императора Екатерине де Куртенэ, принял титул «император Константинопольский», недвусмысленно заявив претензии Франции. Однако король Франции и венецианские нобили, здраво оценивая военный потенциал Ромейской империи, осознавали, что победа над ней не будет легким делом, а затяжная война – верным путем к проигрышу. Следовало сформировать коалицию настолько мощную, что она могла бы сокрушить «империю греков» одним натиском. Поэтому в первое десятилетие XIV века все усилия Венеции были направлены на утверждение Карла Роберта Анжуйского на венгерском троне. Венгрия, управляемая французской династией, должна была дать антифранцузской коалиции как решительный перевес над силами Византии, так и удобный плацдарм для нового крестового похода на Константинополь. Разумеется, все эти проекты отнюдь не были тайной для Константинополя – вездесущие генуэзцы аккуратно доставляли информацию о происшествиях и замыслах, способных повредить общим интересам союзников. Замыслам противника Византия противопоставила традиционное оружие – дипломатию, обильно подкрепляемую золотом (в коем теперь не было недостатка). На протяжении двух десятилетий усилия имперской дипломатии направлялись, во-первых, на то, чтобы дестабилизировать Венгрию, поддерживая там анархию и не давая Карлу Роберту укрепить свою власть до степени, позволяющей бросить силы королевства на войну с империей; а во-вторых – на поиск сильного союзника в Западной Европе. Последнее составляло особую проблему – ни Англия, плотно занятая покорением и удержанием Шотландии и Ирландии, ни Арагон, отступившийся от Сицилии, не имели желания снова вступать в конфронтацию с Францией, которую Филипп Красивый возвел на высшую степень могущества. Германские императоры были откровенно слабы, и воцарившийся в 1298 году сын Рудольфа Альбрехт Габсбург пришел к власти как союзник Филиппа Красивого (низвергнув союзника Англии Адольфа Нассау), а так же униженно пресмыкался перед папой Бонифацием, обвинившим его в незаконном избрании. На 1302 год империя встречала среди великих держав запада стену отчуждения, и оставалось лишь укреплять «ближние подступы». После смерти Андраша III летом 1301 года Карл Роберт был провозглашен королем в Хорватии и Славонии при поддержке местных магнатов – Бабоничей, Франкопанов и Шубичей (на тот момент завладевших банатом Боснии). Претендентом, имевшим на трон Венгрии не меньшие права чем Карл Роберт, был Стефан Владислав Неманьич, сын бывшего короля Сербии Стефана Драгутина и Екатерины Арпад. Его отец Драгутин, еще в 1280ых годах лишившись возможности ходить после полученной травмы, уступил корону Сербии младшему брату Стефану Милутину, но сохранил за собой сербские земли к северу от Западной Моравы – княжество Мачва с Белградом, а от венгерской короны получил в лен герцогство Сирмийское, кроме Срема включавшее область Сребреник к югу от Савы (северные районы Боснии). В конце 1290ых годов, в ходе войны Ногая и Тохты Драгутин в союзе со своим сюзереном, королем Андрашем III, принял участие в «приватизации» западных владений Ногая – меж тем как король Венгрии занял Олтению, основав там банат Северин, Драгутин захватил ранее зависимое от Ногая болгарское княжество Браничево, раздвинув свои владения к югу от Дуная до Железных Ворот. Сын Драгутина Стефан Владислав, исповедавший католичество, мог бы составить конкуренцию Карлу Роберту, и при энергичной поддержке Константинополя завладеть короной Венгрии. Но неизменно враждебная позиция, которую Сербские Неманьичи в последние десятилетия занимали относительно Византии, привела к тому, что в Константинополе воцарения в Венгрии Неманьичей опасались не меньше чем воцарения Анжуйцев. К тому же Стефан Владислав был женат на дочери дожа Венеции, Констанции Морозини, и поддерживал давние дружеские связи в среде венецианского нобилитета. В итоге Византия отказала Драгутину и его сыну в поддержке. Получив такой же отказ из Венеции, Драгутин пошел на договор с Карлом Робертом, и, в обмен на уступку Посавии и признание фактической независимости «Сирмийского королевства» (как называли государство Драгутина) признал Карла Роберта королем Венгрии. Переход на его сторону клана Кесеги доставил Карлу Роберту власть над Паннонией, и он был коронован в Эстергоме. Но все земли на левобережье Дуная не признали его. На созванном магнатами востока государственном собрании в Пеште по предложению Матуша Чака, палатина Тренчинского и владыки большей части Словакии, королем был провозглашен чешский принц Вацлав, сын короля Вацлава II и Арпад по бабушке. В Константинополе решено было оказать поддержку чешскому кандидату. Однако византийское посольство, явившееся в 1304 году в Прагу, нашло ситуацию мало обнадеживающей. Вацлав II был занят укреплением своей власти в Польше, корону которой он унаследовал за своей второй женой Елизаветой Риксой, дочерью Пшемысла Великопольского. Поддержка Церкви была для него весьма ценной, а Римская курия традиционно отстаивала позиции Анжуйской династии. Но главное – перспектива образования Чешско-Польско-Венгерского монстра перепугала германских князей, и император Альбрехт Габсбург собирал по решению рейхстага имперскую армию, как некогда его отец Рудольф против Пржемысла Оттокара. Король Вацлав уже потерял Мейсен, Остерланд и Плейсс, бывшие у него в закладе, и самой Чехии угрожало германское вторжение, меж тем как неугомонный Владислав Локеток был вечной занозой в Польше, а Тевтонтский орден, зарившийся на Поморье, готов был выступить на стороне императора. Известие о переходе Матуша Чака Тренчинского, «некоронованного короля Словакии» на сторону Карла Роберта, заставило Вацлава увезти сына из Венгрии, и король склонялся к отказу от борьбы за корону святого Стефана. Греческое посольство все еще находилось в Праге, когда Вацлав II скончался летом 1305 года. Его сын Вацлав III, решивший сосредоточится на укреплении своей власти в Польше, немедленно пошел на мир с императором Альбрехтом и отказался от венгерской короны в пользу своего двоюродного брата Оттона Виттельсбаха, герцога Нижней Баварии, который так же по бабушке являлся Арпадом. В переговорах с императором приняли участие и греческие послы, которые (поскольку Византии неизбежно предстояло теперь оказывать поддержку Оттону), стремились добиться от Альбрехта благожелательного отношения к этому претенденту. Но завязавшиеся дипломатические отношения между Византией и Австрией вскоре получили самое неожиданное развитие.

georg: Осенью 1305 года генуэзская галера доставила в Константинополь срочное известие – в Кунео скончался последний представитель рода марграфов Монферратских Джованни, сын Гульельмо Великого. Единственной наследницей его обширных владений – маркграфств Монферрат, Кунео и Салуццо – оставалась теперь сестра Джованни, византийская императрица Ирина, и ее дети. Сын Виоланты-Ирины, Димитрий (Иоанн к этому времени уже умер совсем молодым), не желал покидать Константинополь и имеющиеся в Византии перспективы ради итальянского маркграфства; с другой же стороны было очевидно, что в случае войны с Францией и Неаполитанско-Провансальским королевством Монферрат не удастся удержать. В этой ситуации Генуя, крайне заинтересованная в Монферрате как в «подушке безопасности», предложила комбинацию, в перспективе перевернувшую политические расклады, сложившиеся в Европе после краха империи Штауфенов. Императрица передала наследные права на Монферрат своей дочери Симониде, и в это же самое время в Вене император Альбрехт получил «предложение, от которого невозможно отказаться» - один из его сыновей мог жениться на Симониде Ласкарис, получив в приданое маркграфства Монферрат, Кунео и Салуццо с крупной суммой в звонкой монете в придачу. Альбрехт почти не колебался. Он давно мечтал вернуть власть над Италией, потерянную германскими королями после падения Штауфенов. Удача в этот момент сопутствовала Альбрехту – новый папа Климент, избранный при поддержке Филиппа Красивого, вызвал коллегию кардиналов в Лион и явно не собирался покидать Францию, что образовало в Италии вакуум власти. В то же время новый папа, не желая оказаться в полной воле французского короля, был (как показывают его позднейшие РИ действия при итальянском походе Генриха Люксембурга) вовсе не против усиления власти императоров СРИ. В самой северной Италии гибеллины повсеместно поднимали голову. И наконец 1306 год принес Габсбургам невиданный успех на севере – юный король Чехии и Польши Вацлав III был убит в результате инспирированного из Польши заговора. Альбрехт немедленно вмешался в чешские дела и умелым сочетанием кнута и пряника убедил чешскую знать избрать королем своего старшего сына Рудольфа, признанного государем Чехии, Моравии и Силезии. Женившись на Елизавете Риксе Великопольской, вдове Вацлава II и мачехе Вацлава III, чрезвычайно популярной в Чехии, Рудольф приобрел так же корону Польши и власть над Великой Польшей с Восточным Поморьем (меж тем как в Малой Польши и Серадзи утвердился Владислав Локеток, вернувшийся в Краков при поддержке «Руского короля» Юрия Львовича). Воцарение Рудольфа в Чехии определило кандидатуру жениха. Меж тем как Рудольф должен был царствовать в Чехии и Польше, а второй сын Альбрехта, Фридрих Красивый, получить Австрию, третьего сына, Леопольда, Альбрехт наметил в наследники «герцогства Швабского», и ему же должен был достаться Монферрат. В перспективе Альбрехт видел сплошную полосу габсбургских владений от верхнего Рейна до Генуи с контролем торгового маршрута, соединявшего Италию с Нидерландами. Летом 1306 года генуэзская эскадра доставила 12-летнюю Симониду в Геную, откуда новая синьора вступила в Касале, столицу монферратских владений. А осенью в Касале прибыл 15-летний жених византийской принцессы, Леопольд Габсбург. В Касале состоялось венчание, осуществленное архиепископом Генуи. Симонида на чистой латыни произнесла католический символ веры (что в сущности, учитывая толкование филиокве Никифором Влеммидом, могла сделать без колебаний) и в дальнейшем почиталась доброй католичкой. При ней оставался целый штат греческих учителей и отряд в тысячу вифинских лучников в качестве личной гвардии. Леопольд Габсбург, провозглашенный маркграфом Монферрата, Кунео и Салуццо, принял присягу дворянства и городов и обосновался в Касале, немедленно ставшим центром притяжения итальянских гибеллинов. Меж тем осенью 1305 года Оттон Баварский вступил в Венгрию. К этому времени византийские эмиссары через посредство вездесущих ломбардцев уже вручили палатину Тренчинскому Матушу Чаку сумму, убедившую властелина Словакии в законности прав Виттельсбаха. Оттон был признан магнатами севера и северо-востока Венгрии, получил поддержку «руского короля» Юрия Львовича (который впрочем, будучи занят утверждением своего дорогого родственника и союзника Владислава Локетока на Краковском столе, от прямого вмешательства в венгерские дела воздержался). Силы Оттона, подкрепленные византийским золотом, оказались куда более значительными чем в РИ (где для его низвержения хватило сил Ласло Кана Трансильванского). Завладев Эстергомом, Будой и Пештом, Оттон стал властелином примерно половины королевского домена. Пиком успехов Оттона стало лето 1306 года, когда палатины Кесеги, властелины западной Паннонии и соседи Австрии, под давлением Альбрехта Габсбурга перешли на сторону баварского претендента. При их помощи Оттону удалось захватить Секешфехервар и короноваться короной святого Стефана по всем правилам. Однако провизантийскому блоку магнатов севера противостояла мощная проанжуйская коалиция на юге. Верность Карлу Роберту хранили хорваты - кланы Шубичей, Бабоничей и Франкопанов, господствовавшие в Хорватии, Славонии и Боснии. С другой стороны поддержку Карлу Роберту оказывал давний противник византийского влияния Ласло Кан, воевода Трансильвании и сильнейший магнат королевства. И наконец верным союзником Карла Роберта стало «Сирмийское королевство» Неманьичей. Стефан Владислав, правивший там за больного отца, вступил в тесную дружбу с Карлом Робертом и заключил с ним тайный договор, в котором в обмен на помощь в овладении Венгрией Карл Роберт обещал Стефану Владиславу помощь в завоевании короны Сербии. При поддержке этих союзников Карл Роберт удерживал юг королевского домена, и, обосновавшись в Темешваре, копил силы. Архиепископ Эстергомский с большей частью духовенства встал на его сторону. Весной 1307 года Оттон Баварский, поддерживаемый армиями магнатов севера, и располагая наемным войском, навербованным в Германии на византийскую субсидию, перешел в наступление на юг долиной Дуная. Под Калочей его встретил Карл Роберт с войсками вышеописанных союзников, а так же французскими наемными отрядами, присланными из Неаполя. В разразившемся сражении Карл Роберт проявил недюжинный талант полководца. Оттон потерпел чувствительный разгром и вынужден был отступить к Эстергому. Победа эта имела тем большее моральное значение, что накануне битвы была оглашена папская булла, отлучавшая от Церкви всех противников Карла Роберта. Знать начала покидать знамена Оттона и переходить в Анжуйский лагерь. Но это была лишь первая неудача византийской политики. Летом 1307 года в Праге умер, не оставив детей, старший сын Альбрехта Рудольф, король чешский и польский. Альбрехт немедленно выдвинул на место Рудольфа своего второго сына Фридриха, но в Чехии сформировалась инспирированная Францией мощная антигабсбургская партия, призвавшая на трон «законного наследника Пржемысловичей» Генриха, герцога Каринтии и Тироля, женатого на сестре покойного Вацлава II. В коалицию с Генрихом Тирольским немедленно вступили ландграфы Тюрингии (наследие которых пытался захватить Альбрехт) и граф Вюртембергский, раздраженный действиями Альбрехта по реставрации «Швабского герцогства». На Рейне архиепископы Кельнский и Майнцский восстанавливали уничтоженные Альбрехтом таможни, обращаясь за санкцией напрямую в Авиньон и игнорируя императора. За всеми этими событиями в Вене угадывали ловкую руку Ангеррана де Мариньи. В мае 1308 года Альбрехт I, готовивший поход в Чехию, пал от руки заговорщиков, возглавляемых его племянником Иоганном, лишенным дядей наследства. С его гибелью рухнула вся система внешнеполитических комбинаций Византии на западе – нарождавшаяся держава Габсбургов «от Альп до Балтики» развалилась. Чехия была потеряна для Габсбургов, где воцарился Генрих Тирольский, меж тем как Владислав Локеток завладел Великой Польшей и короновался в Гнезно польским королем. В Венгрии паннонские палатины Кесеги снова перешли на сторону Карла Роберта. Разбитый благодаря этой измене, Оттон Баварский был осажден в Секешфехерваре, который вскоре при помощи изменников был захвачен Кесеги. Оттон Баварский попал в плен к Карлу Роберту, и в обмен на свободу отрекся от всех прав и претензий на корону Венгрии, после чего вернулся домой в Баварию. Но самая угрожающая ситуация создалась в Германии, где Филипп Красивый выдвинул кандидатуру своего брата Карла Валуа на трон СРИ. Успех этой затеи привел бы Капетингов к европейской гегемонии. По счастью все германские курфюрсты единым фронтом выступили против Франции. Даже сам папа Климент в тайне противодействовал на выборах своему патрону Филиппу Красивому. Курфюрсты отвергли так же и сыновей Альбрехта как «слишком молодых». При поддержке папы и церковных курфюрстов был избран незначительный лотарингский князь, граф Генрих Люксембургский, братья которого являлись курфюрстом-архиепископом Трирским и князем-епископом Льежским. В Германии таким образом приходилось начинать все с начала, ища подходы к новому императору. В Венгрии же византийцам пришлось сменить тактику, и вместо выдвижения альтернативного претендента на престол перейти к разжиганию смут среди палатинов. Карл Роберт стал общепризнанным королем Венгрии, но его реальная власть не простиралась за пределы королевского домена, «палатинаты» же за время гражданской войны превратились в фактически независимые княжества. Бабоничи и Ласло Кан, приведшие Карла Роберта на трон, желали теперь независимо властвовать в Славонии и Трансильвании, равно как и Кесеги - в Паннонии. В верхнем Потисье властвовал Амадей Аба, на землях между Тисой и Трансильванией (кроме удержанного королем Темешвара) – Копас Борша. Но самым могущественным оказался Матуш Чак, властелин Словакии, контролировавший 14 комитатов. Чак совершенно не считался с Карлом Робертом и вел себя как король. В таковой ситуации Карл Роберт и думать не мог о наступательной войне с Византией, и проект крестового похода висел в воздухе. В то же время имперская дипломатия частично компенсировала неудачи, одержав убедительную победу на Балканах. Сербия, на протяжении последних десятилетий бывшая неизменным врагом Византии, теперь открыто и искренне перешла в лагерь союзников василевса. При воцарении Карла Роберта в Венгрии король Стефан Милутин, зная о вынашиваемых Францией и Венецией планах войны с Византией, согласился вступить в проектируемую коалицию. Согласно предложенному им договору Сербия должна была после разгрома Византии получить Македонию. Для закрепления союза Милутин предлагал Карлу Валуа (который после победы крестоносцев должен был занять трон Константинополя) женить своего сына Филиппа Валуа на сербской принцессе Анне Неде, дочери Милутина. Полученный из Парижа ответ привел краля в бешенство. Там говорилось, что французская королевская семья даст согласие на брак лишь тогда, когда ее послы, направленные к кралю, убедятся, что он готов вернуться к единству с Римской Церковью и повиноваться власти папы, и примет легатов, которых с этой целью к нему направит Климент V. В то же время папа действительно направил к правителю Сербии посольство во главе с патриархом Градо, Эгидием, духовным главой Венеции. В грамоте, адресованной Милутину, папа «снисходительно» разъяснял, что «не требует от короля повторного крещения, удовлетворившись покаянием». Папа даже назначил кралю духовника из числа францисканских монахов Котора. Речь шла при этом о принятии католицизма не только самим кралем, но и его подданными, так как в письме говорилось о присылке паллия из Авиньона митрополиту Сербии. Эти резкие требования со стороны Франции и папской курии в сущности лишь ставили ребром уже давно назревший в Сербии вопрос. С того момента, когда по требованию легата Иоанна из Фермо были ограничены права православных в соседней Венгрии, мир и согласие, ранее царившие между христианами римского и константинопольского послушания в Сербии, остались в прошлом. Римская Церковь перешла в активное наступление, утверждая что «в схизме невозможно спастись». Пропагандистами этих идей являлись монахи "нищенствующих" орденов - францисканцы и доминиканцы, к началу XIV в. игравшие уже главную роль в миссионерской деятельности на Балканах. В начале 1308 г. вернувшийся из Сербии французский доминиканец, близкий ко двору Карла Валуа, подал претенденту составленное им «Описание» Балкан. Оно завершалось выражением надежды на то, что, выступая совместно, Карл Валуа и венгерский король Карл Роберт сумеют легко подчинить себе живущие здесь "дикие" и "схизматические" народы, которые «не по праву владеют этими богатыми и роскошными землями». К числу государств, которые должны были стать объектом крестового похода, составитель описания недвусмысленно относил и Сербию. Хотя ему было известно о переговорах Стефана Милутина с Карлом Валуа и папой Климентом V, он выражал сильнейшие сомнения в искренности намерений сербского краля. По его словам, правитель Сербии - это "человек лукавый и лживый", который "ничего не выполнит из обещанного им", а переговоры с папой ведет лишь для того, чтобы "Римская Церковь удержала господина Карла от нападения на него". Это свое заключение о политике сербского краля автор обосновывал ссылками на то, что и краль, и жители его страны – «это коварные схизматики, и поэтому они жестоко преследуют католиков». Сербию составитель описания недвусмысленно охарактеризовал как страну, где католики подвергаются тяжелому угнетению. Здесь, писал он, «разоряют церкви латинян, разрушают их и нападают на прелатов, захватывают их и вообще причиняют много зла». Очевидно автор существенно сгустил краски, чтобы обосновать правомерность крестового похода против Сербии. Источники того времени указывают, напротив, на попытки сербского краля обеспечить себе в борьбе с недовольной знатью поддержку патрициата католических городов Приморья и общин немецких колонистов - "сасов", пришедших в XIII в. в Сербию для разработки серебряных рудников. Можно привести также ряд свидетельств о дарениях Милутина католическим монастырям и его участии в восстановлении некоторых из них. И все же если не на государственном, то на бытовом уровне к началу XIV в. в Сербии заметно осложнились взаимоотношения между приверженцами двух конфессий в местах их совместного проживания. Активность католических миссий вызвала стихийное противодействие православных, и во вспыхивавших конфликтах православные, приверженцы господствовавшего в стране большинства, быстро стали наступающей стороной. Движение это было стихийным и возглавлялось православным монашеством, тесно связанным с Византией, а именно с Афоном, где располагался знаменитый сербский монастырь Хиландар. Сербское монашество Святой Горы составляло своего рода интеллектуальную элиту сербского духовенства, исходящие из этой среды суждения отличались особой авторитетностью, а из людей, возглавлявших Хиландар, выходили деятели, стоявшие у кормила правления Сербской Церковью. К их числу принадлежал и архиепископ Даниил II, монах и игумен Хиландара, а затем советник Стефана Милутина и митрополит Сербии. При таких настроениях в среде духовенства и народа переговоры об унии с Римом могли поставить сербского краля перед лицом чрезвычайно серьезных внутриполитических конфликтов. Неслучайно, как сообщается в написанной в XIV в. биографии Климента V, папские легаты вернулись, не добившись цели, так как Милутин опасался реакции своих православных подданных. Благодаря активной деятельности православного монашества, направляемой с Афона, религиозная ориентация подавляющего большинства населения Сербии к началу XIV в. была уже столь определенной, что почвы для попыток сближения с латинским миром не существовало. Краль, осознав это, и вынужденный поставленным с запада ультиматумом окончательно определится «с кем он», пошел на радикальный разрыв с Францией и сближение с Византией. Меж тем как в Венгрии окончательно водворялся Карл Роберт, Милутин встретился с императором Иоанном в Охриде. Оба государя подписали договор о тесном оборонительном союзе против Венгрии и Неаполя, обязуясь двинуть армию на помощь друг другу в случае нападения латинян. Договор был скреплен двойным бракосочетанием – овдовевший в третий раз Милутин женился на старшей дочери императора Иоанна Евдокии, вдове Иоанна Трапезундского, а дочь Милутина Анна Неда, несостоявшаяся невеста Филиппа Валуа, была отдана за младшего сына василевса, деспота Димитрия.

georg: Ведя активную игру на западе, Византия вынуждена была не упускать из вида восток. Здесь игра тоже была непростой – империи необходимо было сохранять отношения и с Сараем, и с Султанией, а меж тем конфликт между Золотой Ордой и Ильханством возобновился. Тохта требовал «Арран и Азербайджан», и в 1306 дело дошло до похода Тохты в Закавказье. В то же время ильхан Олджайту усиливал свои позиции в Малой Азии. В 1307 году, после смерти не оставившего наследников султана Гияс-эд-дина ильхан упразднил Румский султанат. Бейлики Джандар, Гермиян и Инанчгуллары были подчинены непосредственно монгольскому наместнику Рума, сидевшему в Сивасе, и под его же власть отошла бывшая столица Сельджукских султанов Конья, управляемая теперь простым «шихне». Монгольское господство окончательно утвердилось в тюркской Анатолии. В Константинополе опасались столь близкого соседства ильханов, и тем больше старались обеспечить дружбу с Джучидами. Благодаря ловкой политике и налаженным связям с монгольскими элитами византийцам удавалось «усидеть на двух стульях». Союз с Хулагуидами сохранялся, и корпус византийского войска почти постоянно находился в Киликии, отбивая набеги мамлюков и при необходимости взаимодействуя с монголами. На Руси после разгрома Ногая Византия привлекла в союзники «руского короля» Юрия Львовича Галицко-Волынского, пытаясь использовать силы Галицко-Волынской Руси против Анжуйцев в Венгрии. При этом Константинополь пошел на значительные уступки Юрию в церковной сфере. В ходе разгрома Ногая Киев был обращен в груду развалин, а митрополит Максим со своим клиром уехал в северо-восточную Русь, под крыло великого князя Владимирского Андрея Александровича, и обосновался во Владимире. В связи с этим в 1301 году по настоянию Юрия Львовича епископу Галицкому Нифонту был дарован статус митрополита с подчинением ему епископов Владимиро-Волынского, Холмского, Перемышльского, Луцкого и Туровского. А в 1308 году в Константинополе утвердили ставленника Юрия, игумена Петра, митрополитом всей Руси, отвергнув кандидата Михаила Тверского, Геронтия. Хотя Юрий, занятый утверждением Владислава Локетока на Краковском княжении, и не пришел на помощь Оттону Баварскому в момент когда эта помощь была особенно нужна, но при создавшемся положении в Венгрии Галицко-Волынская Русь продолжала оставаться для империи ценным союзником. В Трапезунде период, отмеченный правлением Алексея II Мегас-Комнина, был временем ослабления констан-тинопольского влияния и прекращения попыток к утверждению в Трапезунде исключительно национальных эллинских тенден-ций. Симпатии как царя, так и трапезундских «мегистанов», а равно поли-тические интересы Трапезундской империи склонялись более на сторону союзов и связей с вос-точными соседями, преимущественно с грузинами. Ильхан Олджайту со своей стороны не допускал активного вмешательства Византии в дела Трапезунда. Зато огромных успехов Византия добилась в начале XIV века в Киликии. Здесь с полного согласия ильхана постоянно располагался отряд византийских войск, участвовавший в боевых действиях против мамлюков, и базировалась боевая эскадра. Василевс регулярно менял состав этого контингента, используя Киликию для боевой тренировки своих войск в условиях относительного мира на прочих границах. В то же время столь длительное «боевое братство» вело к сближению армян и греков. В 1292 году на армянский патриарший престол был возведён епископ Анаварза Григор VII (1293—1306) — человек, приверженный идее объединения всех христианских церквей и ради этой цели готовый пожертвовать некоторыми обычаями Армянской церкви. В те годы в Киликии царствовал сторонник унии с Римом Хетум II (1289—1301). Первым делом католикоса Григора Анаварзеци было приведение армянских четьих-миней в соответствие с греческими и латинскими и утверждение по просьбе царя Хетума праздника Всех святых 1 ноября, как и у латинян. Он попытался внести изменения и в ряд вопросов обрядового характера — тех самых, которые всегда препятствовали объединению Армянской церкви с Византийской и Латинской церквями. Эти изменения вызвали серьёзные возражения в Великой Армении, где под председательством Сюникского митрополита был созван собор, который письменно предупредил католикоса, чтобы тот не вводил подобные изменения в обряды Армянской церкви. Игнорировать мнение церковного собора богословов Армянской церкви католикос не мог, а потому об унии не могло быть речи. Но стремление обрести единство с христианскими братьями не угасало, а постоянные угрозы со стороны мусульман заставляли киликийцев искать помощи у христианских государств. С падением Акры и провалом проектов крестового похода в начале XIV века взоры армян были направлены в сторону Византии. В 1296 году дочь царя Хетума Ксения вышла замуж на старшего сына василевса Иоанна IV, Феодора, вскоре провозглашенного василевсом-соправителем Феодором III. «Молодой василевс» с войсками неоднократно посещал Киликию, и, будучи компетентным богословом и вообще человеком энциклопедически образованным, серьезно увлекся идеей воссоединения армян. Феодор и его отец, император Иоанн, сумели воздействовать на руководство греческой церкви в плане смягчения претензий к армянским обрядам. Со своей стороны католикос Григор Анаварзеци готовился ввести новые изменения в обряды Армянской церкви и с этой целью написал ряд духовных гимнов для празднеств Рождества Христова и Крещения, планируя отмечать их раздельно. Собор в Сисе, на который прибыла византийская церковная делегация во главе с самим «молодым василевсом», состоялся уже после смерти католикоса Григора, в 1307 году, и стал известен как VII Сисский Собор, в котором участвовали 43 епископа и князя Киликии. Левон предъявил Собору письмо, написанное Григором Анаварзеци, которое содержало следующие богословские изменения: принять решения семи Вселенских Соборов; признать во Христе два естества, две воли и два действия; Господние праздники отмечать, как греки и латиняне: Рождество — 25 декабря. Сретение — 2 февраля. Благовещение — 25 марта и т. д.; Трисвятую песнь петь с прибавлением имени Христа: «Христос, что распялся за нас». Участники собора, за исключением пяти епископов, приняли эти изменения. На этом же соборе был избран католикосом поборник объединения Константин III Кесараци (1307—1322). В следующем году созванный в Константинополе собор Византийской церкви признал Сисскую унию и принял армян в церковное общение, не смотря на сопротивление части греческого духовенства, требовавшего не только догматического единомыслия, но и искоренения армянских обрядов. В дальнейшем решения Сисского собора встретили серьёзное сопротивление как в Великой Армении, так и в Киликии. Однако преемник царя Левона царь Ошин (1307-1320) приложил все усилия, чтобы воплотить в жизнь эти решения. Для прекращения возникшей смуты царь Ошин в 1316 году созвал в Адане собор с участием 13 епископов, 7 архимандритов и 10 князей. На этом соборе обсуждались возражения против решений VII Сисского собора, которые, однако, были отклонены как «противоречащие правде», и вновь были утверждены решения собора. В конечном итоге уния утвердилась в Киликии, но в Великой Армении произошел раскол – часть епархий приняла унию с Константинополем и продолжала подчиняться юрисдикции католикосов Киликии, другая же часть отвергла «греческое зловерие» и избрала в Великой Армении нового католикоса.

Александр: А в РИ Византийский принц от Монфератта не отказался.Дмитрий младший-какие у него перспективы на родине?

georg: Александр пишет: А в РИ Византийский принц от Монфератта не отказался. В РИ Византия была совсем другая. А желающих "лучше быть первым в этой деревне, чем вторым в Риме" не так уж много. Александр пишет: Дмитрий младший-какие у него перспективы на родине? Почитайте у Шарля Диля про Виоланту-Ирину - и поймете. В РИ она до конца пыталась пробить сыновьям апанажи на Балканах. А в этом мире..... учитывая что старая знать до конца не смирилась с новыми порядками и ждет смерти пригнобившего ее василевса для того чтобы "вернуть старые добрые обычаи" - василисса-интриганка может в тайне выстраивать для сына самые блестящие перспективы......

Александр: georg пишет: василисса-интриганка может в тайне выстраивать для сына самые блестящие перспективы...... РИ Иоанн IV умер в 1305 г (правда встречал вариант 1284).

georg: Александр пишет: РИ Иоанн IV умер в 1305 г РИ дата смерти прототипа, ослепленного и брошенного в заточение в детстве, в применении к Иоанну VI этого мира меня не интересует.

georg: К 1310 году Франция пребывала на вершине могущества. Страна была консолидирована железной рукой Филиппа Красивого, феодалы усмирены, Фландрия, хоть ее и не удалось аннексировать, покорилась и платила дань, в Англии новый король Эдуард II, занятый отчаянными попытками удержать завоеванную отцом Шотландию, старался не портить отношений с тестем и выполнял свои обязательства как вассал и пэр Франции по герцогству Гиени. Анжуйская ветвь Капетингов сидела на троне Неаполя и утверждалась в Венгрии, где Карл Роберт уже являлся неоспоримым королем, хотя и не контролирующим большую часть страны. Папа, извлеченный из Рима и обязанный своей тиарой королю Филиппу, сидел на берегах Роны и, окруженный толпой новопосвященных французских и провансальских кардиналов, вынужден был подчиняться французским влияниям. В раздробленных Германии и Италии власть папы использовалась для того, чтобы через владетельных прелатов проводить французское влияние. Но именно в этот момент, когда папство оказалось в кармане французских королей, идея империи, казалось бы сокрушенная с падением Штауфенов и показной покорностью Святому Престолу первых Габсбургов, стремительно воскресала. Попытка проводить через Церковь французское влияние вызвало в Германии взрыв возмущения. Кандидатура Карла Валуа на трон СРИ была отвергнута полным составом коллегии курфюрстов, которая именно под влиянием курфюрстов-архиепископов избрала Генриха Люксембурга, родичи которого занимали в это время виднейшие церковные кафедры Германии. Граф Люксембургский вырос при французском дворе и свою военную карьеру начинал под французским знаменем, но не испытывал никакого пиетета перед Францией. Что же касается Святого Престола, то Климент V, в тайне мечтавший избавиться от диктата Филиппа Красивого, был рад избранию Генриха и надеялся использовать его в своих интересах. Генрих был избран курфюрстами во Франкфурте-на-Майне в ноябре 1308 г., 6 января 1309 г. коронован в Ахене как король Германии под именем Генриха, а 26 июля 1309 года папа утвердил избрание Генриха Люксембургского и тут же изъявил согласие на императорскую коронацию в Риме, назначив для оной двухлетний срок, считая со 2 февраля 1309 г.. Это был нонсенс – со времен Фридриха II папы не допускали коронационных походов германских королей в Италию, на этот же раз папа вел Генриха в Италию сам. Восстановление в Северной Италии германского влияния при попустительстве папы должно было дать папе свободу маневра, избавив Святой Престол от тяжкой зависимости от Парижа. Благородный и рыцарственный, справедливый и обаятельный, 48-летний белокурый «нордический» красавец Генрих Люксембург как нельзя лучше подходил для поставленной цели. Он не обладал никаким могуществом собственного дома, а вследствие этого и ни престижем, ни влиянием в Германии, где, напротив, предугадывал распри с Габсбургами и Виттельсбахами. Одна лишь императорская корона и власть над Италией могли доставить ему блеск и могущество. Италия со своей стороны доставляла содержание и направление проекту Генриха. Гибеллины этой страны настойчиво призывали его, а мыслители нарождающегося Треченто выражали к императорской монархии искренний пиетет. В начале XIV века состояние перманентной междуусобной войны в Италии сделалось для итальянцев невыносимым. Партии гвельфов и гибеллинов раздирали все города, начиная с Альп вплоть до границ Неаполя; анархия, междоусобия, убийства и изгнания происходили повсюду; вольные республики пребывали в беспрерывных переворотах, в вечной борьбе партий или в войне с соседними городами и династами; прежние конфедерации, созданные ради борьбы со Штауфенами, были разорваны. Висконти и Торре, Скала и Эсте, Полентаны, Скотти, Монтефельтре, Манфреди, Маласпина, Гвидони, Каррара, Орделаффи, герцоги Савойи и Монферрата, «римские сенаторы» Орсини и Колонна, сотни других синьоров стояли во всеоружии, каждый в области своего честолюбия. Над этим политическим хаосом по прежнему продолжали парить старые лозунги гвельфской и гибеллинской партий. Выгода или наследственная традиция, или минутные отношения определяли выбор партийных девизов, и само название партии зачастую с трудом могло похвастать содержимостью политического принципа. Но программа гибеллинских государственных деятелей представлялась в эту эпоху наиболее логичной и завершенной; их партия искала успокоения и организации Италии под авторитетом легитимных императоров. Гибеллинская идея, базирующаяся на римском праве, имела своим идеалом цивилизацию в образе централизующей Римской монархии, возглавляемой императорами-германцами. Наоборот, у гвельфов идея итальянской независимости не была четко проведена, католическая идея всеобщей итальянской конфедерации под главенством папы не выдержана, а положительные цели, помимо противодействия немецкому влиянию в Италии, отсутствовали. Вместе с тем естественный ее глава - папа - пребывал далеко от Италии. Переселение его во Францию, к которой теперь примкнули гвельфы, делало прочными французские связи гвельфской партии, и посему гвельфы за отсутствием папы нашли себе в Италии могущественного лидера в лице короля Неаполитанского, в городе которого, Авиньоне, жил папа. 5 мая 1309 г. скончался Карл II Хромой Анжуйский, и корону получил второй его сын, Роберт Калабрийский. Он был образованный и талантливый государь. Климент V привлек его на свою сторону; он обрел в Неаполитанском короле надежнейший оплот церкви в Италии и вверил ему в ней защиту Папской области. По прибытии Роберта в начале 1310 г. из Прованса в Италию гвельфы немедленно признали его национальным своим главой. Это послужило для гибеллинов без пастыря лишним поводом желать ускорения римской экспедиции Генриха VII. В наиболее выдающихся личностях их партии жила пламенная политическая надежда цезаря-мессии, и ее воплотил Данте в мистическом образе «Veltro». Величайший представитель скорбей и надежд своей отчизны, скитавшийся в изгнании, поэт явился вдохновенным пророком гибеллинских тенденций. Данте видел в ставших законными Римскими императорами королях немецкой национальности Богом призванных спасителей Италии, для которых составляло священный долг восстановить по сю сторону Альп растерзанную Римскую империю. Ничто яснее не доказывает глубокого отчаяния совершенно истерзанной страны, как то, что благороднейший итальянский патриот вожделел возврата в Италию германских королей с оружием в руках. Он призывал Генриха в осиротелый Рим: Приди, узри твой Рим в неосушаемых слезах, Вдовицу, одинокую, и ночь и день вопящу: «Почто, о цезарь мой, покинул ты меня?» О всех этих настроениях прекрасно знали в Константинополе, внимательно присматриваясь к новому «Аламанскому королю». Первоначально василевс рассчитывал еще подержать своих родственников Габсбургов, с которыми его связывало уже двойное родство – не только Симонида была женой Леопольда Швабского, но и сестра братьев-Габсбургов Катарина, дочь покойного кайзера Альбрехта, летом 1309 года прибыла в Константинополь в качестве невесты старшего внука василевса, деспота Алексея, сына «молодого василевса» Феодора III. Однако рост авторитета нового короля в Германии стал очевидным. Особенно ясным это стало не примере Чехии. Генрих Тирольский, водворившийся в Праге, на смог утвердить свою власть в королевстве, и, как человек расточительный и безалаберный, быстро утратил популярность. Габсбургская партия, стоявшая за старшего брата Леопольда, герцога Австрии Фридриха Красивого, снова подняла голову, и воцарилась междуусобная война. Теперь, в 1309 году, когда император Генрих через посредство прелатов предложил чешским сословиям свое посредничество, чехи примирились и созвали сейм, который постановил отвергнуть претензии как тирольца, так и австрийца, и просить папу извлечь из монастыря последнюю принцессу крови Пржемысловичей Элишку, сестру Вацлава III. Климент V c завидной быстротой дал свое согласие, и сам предложил в женихи новой чешской королеве Иоганна Люксембургского, сына императора Генриха. Весной 1310 года чешский сейм изъявил согласие на грядущее воцарение «Яна I». Эти быстрые успехи Генриха заставили Константинополь искать соглашения с новым кайзером. Если папа рассчитывал установить в Италии некое равновесие между германским севером и анжуйским югом, усилив в пику Франции германского государя и в то же время удержав влияние Неаполя в средней Италии, в Константинополе планировали нарушить это равновесие и привести Генриха к конфронтации с Анжуйским домом. Для этого следовало провести соответствующие дипломатические интриги в Италии, а так же влить в состав армии Генриха провизантийский контингент, настолько внушительный, чтобы его глава мог влиять на решения кайзера. Этим главой мог стать только один человек – 20-летний Леопольд Габсбург. Леопольда в свою очередь следовало привлечь к служению интересам Византии как деньгами, так и политическими выгодами. Для этих целей в Италию был откомандирован лучший дипломат империи Андроник Франкопул, уже не однократно бывавший с миссиями на Западе. Франкопул мог черпать необходимое финансирование из банков Генуи, где «византийскому агенту» был открыт неограниченный кредит. Молодой и честолюбивый Леопольд достаточно быстро поддался внушениям послов тестя. Франкопул вместе со своим генуэзским коллегой Андреа Спинола отбыл в Германию, а вскоре за ними выехал и сам герцог. 30 авгу-ста 1310 г. они прибыли на гофтаг в Шпейере. Имперский сейм был проведен в торжественной обстановке, князья выразили поддержку грядущему походу в Италию, и здесь же было совершено бракосочетание сына кайзера, Иоганна Люксембургского, с Элишкой Пржемысловной. Однако раскошеливаться в пользу императора сословия вовсе не спешили, и денежные средства, оказавшиеся в распоряжении Генриха, были зело скромными; в то же время немалые суммы требовались не только на организацию похода в Италию, но и на утверждение новоиспеченного «короля Яна» на чешском троне. В этих обстоятельствах кайзер был очень рад предложению Леопольда. Здесь же, в Шпейере, было заключено предварительное соглашение об условиях поддержки Леопольдом Габсбургом похода в Италию. Согласно этим условиям Леопольд обещался выставить сильный контингент в пехоте и коннице, причем василевс и Генуя гарантировали оплату этих войск; Леопольд обязался служить императору в Италии на всем протяжении похода. Со своей стороны император должен был официально пожаловать Леопольду имперскую инвенституру на герцогство Швабское, с верховной юрисдикцией над его графами и городами. При этом бывшее «герцогство Церингенов», включавшее большую часть Швейцарии, было признано императором неотъемлемой частью Швабии. Об усилении военных сил Леопольда Византия (равно как и Генуя) заботились со времени его брака с Симонидой – Швабско-Монферратское княжество занимало чрезвычайно выгодную позицию относительно Франции и Генуи. Опытный и квалифицированный офицер, критянин Георгий Скордил, был направлен в Монферрат с тысячей лидийских лучников в составе свиты Симониды. В его задачу входило создание на предоставляемые василевсом средства боеспособной армии, способной противостоять французам, и - в перспективе – не зависящей напрямую от финансирования из Константинополя. Для этой задачи Скордилу предстояло пользоваться местным «вербовочным материалом», ориентируясь на византийские образцы. В Константинополе обилие средств к этому времени позволило начать восстановление регулярных гвардейских тагм, но главной силой оставалось начавшее развиваться еще в Никейский период стартиотское ополчение фем – аллагии. Аллагии состояли из тяжелой кавалерии, легкой стрелковой кавалерии и из пехотных таксиархий, представляющих собой комбинированные подразделения копейщиков и лучников. Тяжелая кавалерия комплектовалась из испомещенных в феме прониаров, легкая – из ведущих полукочевой образ жизни «куманов» (в состав которых кроме половцев влились аланы и турки), и наконец пехота – из военнопоселенцев-телемтариев, развившихся из малоазийских акритов в приграничных фемах. Телемтарии были свободными от налогов общинниками-землевладельцами, организоваными в общины-«очаги» по 30 семей. Воинскому ремеслу они учились с детства, искусство в обращении с луком и копьем было гарантией их статуса, так как на ежегодных осенних сборах, провидимых при ближайшей крепости, не только проводились тренировки и строевая подготовка, но и оценивалась степень профпригодности воина. В защите собственной фемы воины участвовали поголовно, в дальние же походы обычно один «очаг» выставлял 5 снаряженных воинов; прочие оставались дома для поддержания хозяйства и в качестве обученного резерва. Разумеется в Швабии и Италии нельзя было мечтать обзавестись собственными конными лучниками, которые могли бы поддерживать свое искусство традиционным образом жизни; немецкие же рыцари представляли собой отличную тяжелую кавалерию, причем, как показал опыт герцога Брабантского (одержавшего благодаря этому победу при Воррингене) вполне поддающуюся тренировке для атак сомкнутой массой путем организации групповых боев на турнирах. Но очевидна была чисто количественная невозможность рыцарей-вассалов Леопольда противостоять французскому вторжению; к тому же Беневент и Тальякоццо не внушали византийцам уверенности в преобладании немецких рыцарей над французскими. Необходима была организованная на постоянной основе пехота византийского образца, и Скордил увидел отличные кадры для нее среди горцев принадлежавшего Леопольду графства Кибург в Швейцарии. Искусство лука не было распространено в этих краях, но как показывал опыт Эдуарда I, целенаправленной политикой поощрения можно было вырастить поколение лучников. Для вербовки же копейщиков бедные, но свободные и воинственные горцы подходили как нельзя лучше. Для начала по настоянию Скордила Леопольд навербовал в землях Кибурга отряд горцев, которых Скордил обучил как пикинеров для прикрытия своих лучников. Теперь для похода в Италию в швейцарских землях был «кликнут клич» - набирались добровольцы для службы в пехоте герцога с предложением оплаты полновесной монетой. Это предложение небогатые горцы приняли с энтузиазмом. Воины первоначально набранного отряда послужили командирами «низового уровня», а обучение копейному строю должно было происходить уже в походе (на первом этапе которого серьезных боев в поле не ожидалось). Осенью 1310 г. Генрих прибыл в Лозанну. Депутации почти от всех итальянских городов явились там к императору на поклон с богатыми дарами, не явились одни лишь флорентинцы; могущественная их республика с таким же постоянством оставалась верна знамени гвельфов, как Пиза — знамени гибеллинов. Тут же, в Лозанне, Генрих перед легатом папы принес клятву быть патроном-покровителем церкви, признал все привилегии императоров и клялся в поддержке Папской области, в которой дал обет не отправлять никакой юрисдикции. Климент V находился теперь в противоречивом положении «между склонностью и отвращением, между надеждой страхом». В видах освобождения от клещей Филиппа Красивого он признал на императорском троне Генриха; мог ли он теперь допустить немецкого короля достигнуть могущества в Италии, оставаясь в то же время вдали и бессильным во Франции? В качестве «страховки» папа назначил Роберта Неаполитанского «ректором Романьи», поручая королю Неаполя светскую власть над этой папской провинцией. Но в то же время Климент издал энциклику к синьорам и городам Италии, которой увещевал их «доброжелательно принять короля римского». Что же касается гибеллинов, то они при известии о переходе Генриха через Альпы предались экстазу и сам Данте писал: «да ликуют подвластные Римской империи народы, ибо ваш мироносный король, избранник Божией милостью, к лицезрению которого стремится вся земля, с кротостью притекает к вам, дабы, восседая на престоле величия своего, единым мановением своим рассеивать всякое зло и созидать для подданных своих идеи мира». Никогда раньше ни один германский король не был принимаем при римской своей экспедиции со столь воодушевленными приветствиями; церковь и Италия окружали его идеалистическим престижем возвышенных теорий, а приведенные в экстаз Германия и Италия, и даже сами греки на Востоке, с напряженным вниманием взирали на шествие Генриха. Когда король измерил вооруженные свои силы в Лозанне, то они не могли вселить в него большую уверенность. Войско его составляли всего 5000 человек, из которых большая часть были наемники и всякий сброд. В рядах оного не блистали, как при прежних римских походах, могучие имперские князья. Братья его, Балдуин, архиепископ трирский, и Вальрам, граф люцельбургский, дофины Гуго и Гвидо Вьеннские, епископ Теобальд Люттихский, Гергард, епископ базельский, герцог Брабантский и виконт Людовик Савойский составляли самую знатную часть его свиты. На этом фоне особенно эффектно смотрелось прибытие в Лозанну «герцога Швабского» Леопольда. Перед императором и князьями промаршировало конных 2000 рыцарей и сержантов и 4000 пехоты, в которой состояло 3000 «кибургских» копейщиков и 1000 «наемных» лучников с греческого востока. 23 октября 1310 г. воодушевленный Генрих перешел перевал Мон-Сени, и на другой день прибыл в Сузу. 30 октября вступил он в Турин, где к нему одна за другой стали являться итальянские делегации. Все города Ломбардии покорились королю, выслушивавшему кротко и доброжелательно всякую жалобу, не доброхотствовавшему ни гвельфам, ни гибеллинам, но повелевавшему мир. По велению его примирялись партии. Он приказал повсюду принять снова изгнанников, что и было исполнено – измученные города вложили свое вольное правительство в руки Генриха и получили императорских подеста. В Асти явился глава гибеллинов Милана, изгнанник Маттео Висконти, в бедной одежде, с одним лишь спутником — и бросился к ногам короля. 23 декабря повел Генрих его и других изгнанников обратно в Милан. Въезд его в большой этот город, при виде которого содрогнулся он сам, был первым истинным триумфом воскресающей императорский власти; ибо со времен гвельфа Отгона IV Милан не принимал в своих стенах никакого императора. Генрих потребовал синьории, и могучий Милан дал ему ее. Кремона. Комо, Бергамо, Парма, Брешия, Павия, подобно тому как уже это сделано было Вероной, Мантуей и Виченцей, выслали к нему на поклон своих синдиков. 6 января 1311 г. Генрих принял «лангобардскую железную корону» из рук Гастона делла Торре, возвращенного им архиепископа миланского. Столь быстрое подчинение всей Ломбардии навело страх и ужас на гвельфов; флорентинцы спешили укрепить свой город, соединить в лигу Болонью, Лукку, Сиену и Перуджу и потребовать помощи от короля Роберта. Но в то же время делегация Рима, возглавляемая представителями родов Орсини и Колонна приветствовала Генриха как будущего императора; Людовик Савойский, назначенный Генрихом «сенатором и наместником Рима» отбыл с ними в Вечный Город. Однако, как и предвидели в Константинополе, оказаться «над партиями» Генриху не удалось – возвращенные им гибеллины стали сводить счеты с гвельфами. Дела Торре, загнанные Висконти в западню, подняли 12 января 1311 года восстание в Милане. Немцы и ломбардцы, распаленные яростью, сражались на улицах Милана, и кровь впервые омрачила безоблачное величие благородного Генриха. Разбитые дела Торре бежали из города; дворцы их были сожжены; многие миланцы отведены в изгнание в Пизу, Геную или Монферрат. Чересчур высокий для политических отношений идеал монарха-миротворца рушился, и Генрих VII увидел себя в скором времени в таком же нераспутываемом лабиринте, в каком были и предшествующие ему императоры. Быстрое падение могущественного гвельфского дома взволновало страну и уничтожило очарование первого дебюта Генриха. Лоди, Кремона, Крема и Брешия, в которых преобладали гвельфы, отпали от него. Это заставило короля, по примеру своих предшественников, подчинять себе города силой. Кремона, правда, покорилась опять, так же как Лоди и Крема. Граждане этого города явились перед Генрихом с мольбой о пощаде, босоногие и с веревками вокруг шеи, но разгневанный король впервые не выказал жалости и приказал срыть стены разграбленной Кремоны. Эта строгость привела Брешию к сопротивлению до последней крайности. Брешия, отбившая некогда с геройским мужеством штурмы Фридриха II, была одним из блистательнейших городов Ломбардии; вольные ее граждане «подобны королям, и военные ее силы подобны королевским». Один изгнанный гвельф, Теобальд де Бруксатис, изменивший Генриху, осыпавшему некогда его благодеяниями, сделавшему его рыцарем и вернувшему в родной город, с дикой энергией вел оборону, пока, смертельно раненный, не попал в руки немцев, на коровьей коже влачим был вокруг стен Брешии и четвертован в лагере кайзера. Ожесточение брешианцев было теперь бесконечно, но отчаянное их сопротивление сломлено было голодом и эпидемией, так что они поддались, наконец, представлениям командированных папой на коронацию кардиналов и сдались на капитуляцию. 18 сентября 1311 года сдался город; подобно теням, явились злополучные граждане, босоногие, с веревками вокруг шеи, повергнуться к стопам повелителя. Генрих пощадил город, но его «миротворческие» иллюзии рассеялись. Предстояло поддержать гибеллинов, а значит - вступить в конфронтацию с Неаполем. Тем не менее король еще надеялся избежать конфликта с папой и Неаполем, и Франкопул, участвовавший в походе в свите герцога Леопольда, не спешил рассеивать иллюзии Генриха, предоставляя это времени – столкновение с Анжуйцами было неизбежно. В октябре 1311 года Генрих, покорив Ломбардию, прибыл в Геную. Депутации, принятые им там из Средней Италии и из самого Рима, осведомили его о нагромоздившихся препятствиях к достижению его цели в течение осады Брешии. В Риме «сенатор» Людовик Савойский употреблял старания утишить раздоры партий и справедливым управлением расположить на сторону Генриха город, но он был отозван королем в Брешию. Едва Людовик удалился из Рима, как поднялась распря между Орсини и Колонна. Орсини призвали Роберта Анжуйского прибыть в Рим или, по крайней мере, прислать туда военную силу. Король Неаполитанский страшился римского похода Генриха, казавшегося ему продолжением реставрационных попыток Манфреда и Конрадина. Он предвидел, что император возобновит притязания на Неаполь и произведет попытки к низвержению Анжу с узурпированного трона. Уже весной 1311 г. послал он каталонских наемников под предводительством Диего делла Ратта во Флоренцию и в Романью, которой он был папским вице-королем. Здесь из многих местечек он изгнал гибеллинов. Его рать соединилась с флорентинцами и с луккцами с целью замкнутия для Генриха проходов Луниджианы. И вот теперь Филипп Тарентский с 400 рыцарями вступил в Рим, где он принят был Орсини, занял Ватикан, замок Святого Ангела и Трастеверину, и пытался подкупом или силой завладеть и прочими крепостями. По поступлении известий о занятии горных проходов Луниджаны гвельфским войском генуэзцы предложили перевести войска Генриха в Тоскану морем. 16 февраля 1312 г. Генрих с наличными воинскими силами отплыл в сопровождении Леопольда Швабского и коронационных кардиналов из Генуи. Бури заставили его целых тринадцать дней простоять на якоре при Порто Венере, и не ранее 6 марта высадился он в гибеллинской Пизе. Эта непоколебимо верная союзница германских императоров, постоянная пристань, сборный пункт и опора римских экспедиций встретила его с таким же ликованием, как и Конрадина. Она поднесла ему синьорию и доставила изобильные денежные средства; гибеллины Тосканы и Романьи стекались под его знамена. 1 мая Генрих вступил в Витербо – первый город Папской области. Местные мангаты – графы Орсини-Ангвиллара и Колонна встали со своими вассалами под знамена Генриха. Вскоре прибыл "последний Штауфен" – внебрачный сын Фридриха II, старик Конрад Антиохийский, еще державшийся в своих замках в Марке и Абруццо, а также выслали воинскую рать Тоди, Амелия, Нарни и Сполето. Через Сутри по Via Claudia армия двинулась к Риму и форсировала Тибр по мосту Понте-Молле. На следующее утро состоялся въезд Генриха через ворота del Papolo, причем его встретили гибеллинское дворянство, многолюдная толпа народа и духовенство. Гвельфские кварталы были избегаемы, проследовали через контролируемое Колонна Марсово поле и через Санта-Мария Мадджиоре в Латеран. На этом пути Генрих повсюду видел торчащие баррикады, окопанные шанцами башни и угрожающий вооруженный народ. Предстояло пробивать себе путь к Св. Петру от баррикады к баррикаде, от башни к башне, чтобы короноваться. Весь город распадался на две враждебные, шанцами окопанные территории; средоточием гибеллинов был Латеран, средоточием гвельфов — Ватикан. Квартал этот с замком Святого Ангела, Трастевериной со всеми мостами, Монте-Джордано, Минерва, другие многие монументы и башни, в общем свыше половины наилучше населенных частей Рима находились во власти герцога Тарентского и Орсини. В следующие дни разразилась кровавая уличная война. Войска Леопольда Швабского не участвовали в ней – Франкопул порекомендовал герцогу не губить людей в уличных схватках и не оставлять по себе дурной памяти в Риме. Герцог предложил королю заблокировать Рим с юга, взявшись не пропускать в него неаполитанские подкрепления, и Генриху, который фактически не имел возможности отдавать приказы Леопольду, оставалось лишь согласиться. В то же время Франкопул развил бешеную дипломатическую активность, выступив посредником между Генрихом VII и Федериго II Сицилийским в заключении союза против Неаполя. В мае 1312 года византийская эскадра адмирала Айростефанита прибыла «с дружеским визитом» в Мессину. Близ Понцы соединились эскадры Византии, Сицилии и Генуи. Неаполитанский флот, атакованный ими, был разбит и загнан в гавань Неаполя. Генуэзцы беспрепятственно выгрузили на Тибре катапульты и осадные орудия, предназначенные для Генриха. Генрих, уже овладевший Капитолием и Авентином, развернул наступление на гвельфские кварталы, сметая дома и баррикады. Разрушены были шанцы на Марсовом поле и в кварталах Понте и Парионе. Замок Святого Ангела, где засел разбитый Филипп Тарентский, был заблокирован, и Генрих вступил в собор Святого Петра. Папским легатам не оставалось ничего иного как возложить 29 июня корону императоров на голову Генриха VII.

georg: В то время как император покорял Рим, Леопольд действовал за его стенами. 30 мая 1312 года у Сутри швабско-монферратское войско встретило отряды гвельфов Тосканы возглавляемые неаполитанским военачальником Жаном де Бизерна. В лобовом столкновении быстро определилось преимущество лучников над итальянскими арбалетчиками – меж тем как швабская пехота была надежно прикрыта от болтов стеной павез, тосканцы, у которых лишь первая шеренга была защищена павезами, гибли от падавших навесом стрел. Атака пикинеров была произведена на уже расстроенный порядок щитоносцев и арбалетчиков, и быстро опрокинула гвельфский центр. В июне войску Леопольда пришлось сойтись с неаполитанскими наемниками, ведомыми римским бароном-гвельфом Савелли в предгорьях Аппенин. На этот раз Скордил, уже уверенный в выучке своих пехотинцев, применил построение по лохам, отправив в атаку по горным склонам несколько небольших каре со щитоносцами и пикинерами в первых рядах и стреляющими навесом лучниками – в задних. Пехота успешно сбила с гребня горы и обратила в бегство неаполитанцев. В ряде подобных стычек Скордил неперрывно тренировал свою пехоту, солдаты которой, превратившиеся в ветеранов, должны были послужить костяком для будущих подразделений. Меж тем папа Климент, до этого благожелательный Генриху, весной 1312 года вынужден был резко изменить позицию. Еще в ноябре 1311 года собрался очередной Собор католической Церкви во Вьенне. Папа, рассчитывая созвать авторитетный церковный форум, пригласил на Собор епископов и принцев из всех христианских стран, включая четырех православных патриархов, но из 160 человек на приглашение откликнулось менее половины; остальные под разными предлогами отказались, прислав своих наблюдателей. На собор был вынесен процесс тамплиеров, и когда все доказательства были проанализированы судом собора, то выяснилось, что они выглядят неубедительно. Фактически только во Франции удалось добиться заслуживающих определенного доверия признаний; а вот доказательства еретических настроений среди тамплиеров, добытые в других местах – особенно в Англии, Арагоне и на Кипре, – не могли стать основой для серьезных обвинений. Решение комиссии буквально взбесило Филиппа Красивого. 20 марта 1312 года Филипп Красивый внезапно появился на Вьеннском соборе в сопровождении двух братьев, трех сыновей и многочисленной вооруженной свиты. Два дня спустя папа провел тайное заседание консистории, на котором уговорил ранее созданную по делу тамплиеров комиссию пересмотреть свое решение. Оказавшись во власти короля, папа принял и прочие его требования, в том числе – о смене политического курса в Италии. В начале июля в Тибуре император Генрих принял новых папских легатов. Климент V требовал, чтобы Генрих обязался никогда не посягать на Неаполь, чтобы заключил на год перемирие с Робертом, чтобы покинул Рим и непрерывными переходами оставил Папскую область, чтобы никогда в нее не возвращался без дозволения папы. В ответ Генрих отверг притязания папы на вмешательство в мирскую сферу, утверждал, что одно лишь избрание имперскими князьями водворяет императора во всем обладании его властью; оспаривал полноправность папы предписывать ему отъезд из Рима, составляющего столицу империи и императорский город, и ссылался на Карла Великого, подданными которого были римляне. Теперь пути назад не было – война с Неаполем, а в перспективе и с Францией, была неизбежна. Император через посредство Леопольда и Генуи вступил в переговоры с Константинополем и Палермо. Уже в августе был подписан тесный союз двух императоров и короля Сицилии Федериго. Дочь императора Генриха Беатриса была помолвлена в Риме с сыном Федериго, а на следующий год намечено наступление на Неаполь. Меж тем присланное Филиппом Красивым наемное французское войско, официально поступившее в Провансе на службу к королю Роберту и возглавляемое Готье де Бриенном, через Савойю вступило в Ломбардию, где города снова начали отпадать от императора. Беспрепятственно пройдя через занятые гвельфами проходы Лундижаны, Бриенн в августе прислал подкрепление во Флоренцию, вынудив императора двинуться на север. Прибыв в Пизу, император разделил свои войска – Леопольд Швабский опасался за безопасность своих Монферратских владений, и Генрих вынужден был отпустить его со званием имперского викария и поручением «навести порядок в Ломбардии». В сентябре 1312 Леопольд отплыл в Геную, а Генрих появился перед Флоренцией для покорения, подобно Брешии, этого города. Но Флоренция, располагая мощными укреплениями, прекрасно снабженная продовольствием, полная собственной и союзнической рати, без труда отбила нападения императора. Сняв в ноябре осаду Флоренции, Генрих провел все зимние месяцы в соседнем Сан-Кашиано. Весной 1313 года император перебрался в Пизу, где к нему явился Андроник Франкопул с официальными посланиями императора Византии и короля Сицилии. Все было готово для атаки на Неаполь. В Ломбардии снова господствовали гибеллины – Леопольд Габсбург, соединившись с правителем Милана Маттео Висконти, разгромил Бриенна, после чего восставшие было Павия и Парма капитулировали. Пиза, Генуя, Фридрих Сицилийский, гибеллинские лигисты Италии, и наконец сам император Византии снаряжали свои флоты и войска, чтобы по одному общему плану напасть войной на Неаполь; дружественные города и василевс снабдили Генриха деньгами, и сама германская империя, куда командирован был брат Генриха, архиепископ-курфюрст Балдуин Трирский, изъявила готовность к поддержке своего императора. Сын его Иоанн, уже утвердившийся на троне Чехии, с чешско-немецким войском готовился спуститься с Альп в Ломбардию, где его ожидали пополнивший свои войска новыми рекрутами Леопольд Швабский и собравший войска ломбардских гибеллинов Маттео Висконти – объединенными силами они должны были противостоять возможному французскому вторжению в Италию. Андроник Франкопул, в послании в Константинополь отчитываясь перед великим логофетом Феодором Метохитом о проделанной работе, выражал уверенность в том, что французский плацдарм в Италии – Неаполь – доживает последние месяцы. Когда Роберт увидал обширные приготовления императора и коалицию столь многих врагов, то понял, что предприятие это куда серьезнее экспедиции Конрадина; его объял такой страх, что он стал уже помышлять о поспешном бегстве в Прованс. Наученный собственными промахами, Генрих не хотел более тратить силы на безуспешные осады городов, но намерен был быстро надвигаться вперед и проникнуть в само сердце Неаполя. В Пизе у него были уже собраны 2500 большей частью немецких и 1500 итальянских всадников, помимо больших отрядов пехоты. Семьдесят галер под командой Ламба Дория генуэзцы командировали в Пизанскую гавань и с ними же поплыли к острову Понца 20 пизанских судов, причем в назначенный день Федериго Сицилийский с 50 своими и 40 византийскими галерами отплыл из Мессины и захватил в Калабрии Реджио. Император послал письма к гибеллинским городам Умбрии и Тосканы, возвестил им, что шествует с войском морем и сухопутно к Риму, где рассчитывает быть к 15 августа, и приглашал их выслать ему войска. Выступил он 8 августа 1313 года. Император планировал достигнуть Рима, куда командирован был им Генрих фон Бланкенбург, и затем соединиться в Гаэте с Федериго Сицилийским, планировавшим высадить там десант. Самые радостные ожидания воодушевляли гибеллинов, и одного лишь нельзя было предвидеть: это смертельной болезни императора уже тогда, когда он садился на коня. Напряжения похода, стоянки в открытом поле, воздух маремм, возбуждение и разочарования, столь много тяжких огорчений подкосили силы Генриха. В двух немецких милях от Сиены, в маленьком местечке Буонконвенто, Генрих VII скончался. Смерть императора разрушила все так тщательно подготовленное предприятие. Войско начало распадаться. Гибеллины из Ареццо, Марки и Романьи, покинули лагерь, остались одни пизанцы и немцы, которые выступили через мареммы в Пизу. Прах в мраморной урне поставлен был в соборе, и Пиза навек сохраняла в виде дорогой святыни мавзолей Генриха VII. Меж тем Федериго Сицилийский прибыл с союзным флотом и армией в Гаэту, где должен был дожидаться императора. Услышав здесь ужасную весть, он поспешил гавань Пизы. Потрясенный, стоял внук Манфреда у гроба императора, долженствовавшего быть постоянным его союзником и тестем. Он призывал теперь немцев пребыть верными плану войны, продолжать вместе с ним и греками великое предприятие; но "поражен пастырь и стадо рассеялось" - немцы поспешили обратно в отечество, где новая имперская армия под предводительством Иоанна Чешского двинулась уже походом, но теперь, при вести о смерти императора, распалась. Взоры гибеллинов теперь были направлены на Леопольда Габсбурга, герцога Швабии и Монферрата, которого покойный император Генрих еще осенью 1312 года назначил имперским викарием Ломбардии. Здесь, в Ломбардии, господство гибеллинов было непререкаемым – Маттео Висконти в Милане и Скалигер Кангранде в Вероне заняли неуязвимые позиции, господствуя над окрестными городами. Будучи назначены правителями покойным императором они теперь видели источник своих полномочий в Леопольде и его брате Фридрихе, который выдвинул свою кандидатуру в императоры. На юге меж тем дело гибеллинов терпело поражение. Гибеллинские бароны при известии о смерти императора оставили Вечный Город, и Рим, оказавшийся в безусловной власти гвельфов теперь преклонялся перед Робертом Неаполитанским и встречал в Капитолии Понцелло Орсини в качестве его наместника, как во времена Карла Анжуйского. С этого времени Рим и Папская область были в течение нескольких лет, как во времена Карла Анжуйского, управляемы наместниками короля Неаполитанского. Климент V издал декларацию, что клятва римских королей папе является настоящей вассальной или верноподданнической присягой, из чего вытекало основное положение, что папа в качестве истинного суверена империи обладает полномочиями присваивать себе управление ею во время междуцарствия. Согласно с этим, Климент V назначил короля Роберта имперским вице-королем всей Италии на время имперского междуцарствия. Тоскана, где почти во всех комуннах господствовали гвельфы, признала неаполитанский сюзеренитет, и даже Флоренция приняла подеста от Роберта. Гибеллинской осталась лишь Пиза. Пизанцы, исполненные страха перед местью Роберта и гвельфов, молили Фридриха Сицилийского принять синьорию их республики, но внук Манфреда предъявил большие требования именно по отношению к Сардинии, на которые не согласились пизанцы. Тогда Пиза предложила верховное начальствование Леопольду. Тот немедленно отозвался и прислал сильный немецкий отряд во главе с графом Уго делла Фаджиола, ранее бывшим подеста императора Генриха в Генуе. Леопольд, используя данные покойным Генрихом права имперского викария, назначил Уго синьором Пизы. Таким образом в имперской Италии существовало два вице-короля – один назначенный покойным императором, а другой – действующим папой. Леопольд не собирался уступать. Его войско, пополненное новым набором в его альпийских землях, было лучшим в Италии, Висконти и Скалигеры, располагавшие немалыми силами, были его верными союзниками, на море преобладала коалиция Византии, Сицилии, Пизы и Генуи, разбтвшая неаполитанский флот и пришедшую к нему на помощь «наемную» эскадру Венеции. Константинополь готов был поддерживать Леопольда всеми силами. И главное – византийское золото соблазняло немецких курфюрстов, открывая старшему брату Леопольда, Фридриху, путь к императорскому трону. Летом 1314 года в Ломбардии готовились отражать французское вторжение. Но вместо армии с запада пришла весть о смерти папы Климента V, а затем и короля Франции Филиппа Красивого.

georg: georg пишет: Кажется "Брянская альтернатива" в этом мире умирает не родившись. Но я не могу с этим смириться. Коллеги, у кого есть информация, почему Ногай слил своих русских союзников? Почему допустил "Дюденеву рать", свержение Дмитрия Андреем, а так же захват Брянска Федором Чермным и его присоединение к Смоленскому княжеству (что похоже произошло в рамках той же "Дюденевой рати")? Ведь потеря Руси стала для Ногая серьезным ударом. И в РИ при предыдущей попытке Андрея захватить с помощью татарской рати великое княжение Ногай ведь послал войско в помощь Дмитрию. Если посмотреть на датировки - Тохта послал "Дюденеву рать" в момент когда Ногай увяз на Балканах. После того как братья-короли Драгутин Сирмийский и Милутин Сербский захватили вассальные Ногаю Видин и Браничево, Ногай с войском выступил за Дунай, заменил в Болгарии царя, изгнав Георгия Тертера и поставив Смилеца, а затем атаковал Сербию и принудил Милутина покориться, выдать дань и заложников. Именно в момент когда Ногай был на Балканах (и благодаря нападению на владения венгерского вассала Драгутина стоял на грани войны еще и с Венгрией), зимой 1292-93 Тохта и послал Дюденя. Ногай просто не успел отреагировать, и вынужден был принять свершившийся факт. В 1293 г. главная жена Ногая, Байлак-хатун, нанесла визит ко двору Тохты и заключила новое соглашение, причем Тохта по требованию Ногая казнил нескольких нойонов. Но во Владимире так и остался Андрей Городецкий, а в Брянске - племянник Федора Чермного Александр Глебович. Итак, предположим в мире Возрожденной Византии сербской кампании Ногая не будет - Византия в рамках своей болгарской политики сама удержит от резких движений Тертера и не даст Милутину возможности поддержать Драгутина в завоевании Браничево. Ногай имеет силы и возможность для оперативного вмешательства на Руси. Получается Дюденева рать будет предотвращена? Черниговско-Брянское княжество сохраняется, а Дмитрий Александрович остается великим князем? И ежели так, сколько может еще прожить Дмитрий? Кто получит ярлык после него? И вообще - осмелится ли Тохта на выступление против Ногая, ежели союз Ногая с Византией сохраняется, а на Руси правят ставленники Ногая? Где в этом случае Тохта денег-то возьмет? Серебра, что в РИ присылал Андрей Городецкий, не будет. Хм. Может смерть Дмитрия (которая без поражения, зимнего бегства и связанных с этим потрясений и простудных заболеваний может наступить значительно позже чем в РИ) и вопрос о его преемнике на Владимирском столе и спровоцирует войну Тохты с Ногаем? В любом случае в данном варианте перспективы Черниговской Руси неплохие.

Александр: georg пишет: сколько может еще прожить Дмитрий? Кто получит ярлык после него? Очевидно Андрей Городецкий,если будет жив,ну или Данила Московский.Сохранение Черниговской Руси как самостоятельной политической единицы помешает экспансии Литвы на эти земли в XIV веке,"Великого Княжества Литовского и Русского" не образуется.

georg: Александр пишет: Очевидно Андрей Городецкий,если будет жив В том, что Тохта выдал бы ярлык именно ему, я не сомневаюсь. Очевидно так же, что Ногай будет против. А вот что из всего этого может выйти...

Александр: Андрей же не дурак,пока брата хотел спихнуть мог дружить с Тохтой,а брата нет-что мешает найти общий язык с Ногаем? ЗЫ-А когда продолжение (чего-нибудь или этого или про Аэция,а может про Аварский каганат на Британских островах?)

Александр: Я вот что хотел спросить у спецов-многое пишут про Флорентийскую унию XV века,что вместо помощи последний гвоздь в крышку гроба и т.д.Предательство православия.А ведь была еще краткосрочная Лионская уния 1274 года,РИ-Михаил Палеолог также заигрывал с папством.Были ли перспективы у этой унии и чтобы мы имели веку к XIV-XV (все-таки два века раскола еще не были непреодолимой пропастью)?Это если плясать от Палеолога.А если плясать от Иоанна Ласкариса,то вопрос-нельзя ли как-то в эту развилку включить такую Унию и проследить её последствия.



полная версия страницы